Александр Томчин – Парацельс. Гений или шарлатан? (страница 32)

Начальник тюрьмы любил повторять: «У нас не постоялый двор, где можно жить месяцами! Харчи незачем тратить на всякий сброд. Попал сюда, допросили, приговор и конец. Либо казнь, либо отпустят». Последнего, правда, никто не мог припомнить. Часто до приговора дело не доходило – людей косили болезни. Впрочем, Михаэль пробыл в подземелье лишь несколько часов – видимо, его с первого дня хотели запугать. А потом арестованного подняли наверх и перевели в пристроенный к башне домик. Там, кроме уже знакомой Михаэлю камеры пыток, располагались камеры для арестантов благородного происхождения и квартиры служителей тюрьмы. Гайсмайера поместили в одну из одиночных камер. Он был не рядовым преступником, и от него многое надеялись узнать.

День шел за днем, неделя за неделей… По закону заключенному полагалось предъявить обвинение в течение 14 дней. Но Гайсмайер был арестован без суда и пробыл в тюрьме намного дольше. Ему не предъявляли обвинение и не начали против него судебный процесс. Михаэль был поражен: судьи и начальство нарушают законы! Выходит, они сами преступники. На допросах он твердил, что требует провести над ним суд и готов вызвать свидетелей, которые подтвердят его слова. Но его не хотели слушать.

У Михаэля была небольшая рана на левой руке. К нему пришла монахиня Лаура, чтобы сделать перевязку. Она жила в крепости, помогала врачу, приносила больным лекарства и читала им Евангелие. Лаура пользовалась всеобщей симпатией.

– Говорят, что вы не верите в Бога! Это правда? – спросила монахиня.

– Вранье! Наоборот, я хочу, чтобы все люди жили так, как учит Священное Писание.

– Я об этом кое-что слышала, – кивнула Лаура.

– Вы принесете мне молитвенник?

– Да, обязательно.

Надзиратель, зевая, стоял в дверях. Улучив момент, когда он вышел из камеры, монахиня предложила:

– Может, еще что-то принести?

– Бумагу и перо! И еще апельсин!

На следующий день Лаура принесла книгу и предложила надзирателю заменить в тюфяке прелую солому. Туда она ловко засунула то, что попросил арестант. Когда Михаэль смог отдать ей записку, она мгновенно спрятала ее на груди. Потом он начал передавать Лауре записки вложенными в молитвенник. Так Михаэлю удалось наладить связь со старшим братом Гансом. Того уволили с должности чиновника таможни в Клаузене, и он приехал помогать Михаэлю в Инсбрук. В руках Ганса над горячей плитой невидимые буквы, написанные разбавленным апельсиновым соком, становились темно-коричневыми.

Через две недели пребывания Михаэля в тюрьме всем стало ясно, что он долго не протянет. Заключенный корчился от боли по ночам и просил прислать к нему отца Бенедикта из ордена доминиканцев. Того в тюрьме знали: он умел не только читать молитвы, но и лечить больных. Отец Бенедикт пришел поздно вечером и дал лекарство. На другой вечер он пришел снова, а следующим вечером вместо него появился отец Юлиус. Этот был моложе, тощий и высокий, в такой же белой рясе доминиканца. Его надзиратель раньше не видел.

– А где же отец Бенедикт? – спросил он священника.

– Я передал начальнику тюрьмы от него записку. Вчера вечером он выходил из крепости, и в темноте на него напали двое бродяг с ножом. Отняли кошелек и угрожали его убить. Этих грешников еще настигнет кара небесная. Боже, что творится в городе! Отец Бенедикт потрясен, он из-за этого заболел.

– Очень жаль!

Надзиратель повел отца Юлиуса к арестованному. В коридоре спросил:

– Изволите ли вы с нами отужинать, как отец Бенедикт?

– Спасибо тебе, сын мой, за приглашение. Но уже темнеет, надобно домой спешить. Птиц небесных питает Господь. Ибо сказано: не ищите, что вам есть и что пить, и не беспокойтесь. Заботься более о духе, сын мой, а за доброту твою тебе воздастся.

Михаэль лежал на тюфяке, держался за живот и стонал.

– Здравствуйте, святой отец! Мне сначала стало получше, а теперь опять… Я хочу исповедоваться!

– Я захватил лекарства и помогу тебе. Оставь нас вдвоем, сын мой! – обратился отец Юлиус к надзирателю. – И возвращайся к себе: исповедь, кроме меня, никто не должен слышать!

– Понятно, святой отец! А вы не боитесь оставаться с преступником?

– Ты про этого доходягу?! Если он и встанет, то его ветром сдует, – улыбнулся отец Юлиус. – Вообще-то я привык не с разбойниками разговаривать, а с добрыми прихожанами. Я предупредил начальство: без надежной охраны тут работать не буду. Мне пришлют стражников из нашего монастыря. Они проводят меня до дома.

– А когда пришлют?

– Они скоро подойдут. Ступай, сын мой, через час, а может и раньше я тебя позову!

Надзирателя вызвал пришедший к святому отцу стражник. У него в руке было короткое ружье, а поверх монашеской рясы накинут широкий черный плащ. Так одевались служители инквизиции, с которой шутки плохи. Надзиратель допивал чай и пообещал стражнику прийти через несколько минут. Когда надзиратель подошел к камере, у входа его ждали отец Юлиус и два стражника. Второй из них был одет так же, как первый, только с кинжалом на поясе. Все трое зашагали к выходу.

Надзиратель закрыл камеру на ключ и вернулся в свою комнату. Перед тем, как улечься спать, он подошел к двери камеры и заглянул в глазок – арестант, как всегда, повернулся лицом к стене и спал. Жив, ну и хорошо! С трупами возиться не очень-то приятно.

Через калитку в крепостной стене отец Юлиус вместе со стражниками покинул тюрьму.

– Спокойной ночи, святой отец! Хорошо, что вы с охраной. Надеюсь, ничего плохого больше не случится! – промолвил охранник.

– Благодарствую, сын мой! Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. До встречи!

Все трое прошли по переулку и завернули за угол. Там их ждал человек с двумя конями и мешком с одеждой. Пришедшие мгновенно переоделись и сменили парики. Отец Юлиус уже не в церковном одеянии с ожидавшим их человеком сели на коней и в ночной тьме понеслись вдаль. Двое стражников тоже растворились в ночной тьме – кони ждали их в другом месте.

– Ты молодец, Ганс! – сказал Михаэль, который перед выходом из камеры стал «отцом Юлиусом». – Меня гноили там три недели. Без тебя я бы оттуда не вышел! А откуда взялся отец Юлиус?

– Неужели ты его не узнал, Михль? Это же Штофель Ганнер из твоего комитета в Бриксене! У него фигура, как у тебя. После того как тебя подгримировали, да еще надели на тебя его бороду и шевелюру, ты выглядел его копией. А Штофелю пришлось из монаха превратиться в стражника. Только успевай переодеваться!

– А во что это тебе обошлось?

– Там, где вы жили с Магдаленой, в доме Ангерера, каноника собора, после твоего ареста были опечатаны шкафы. Магдалена вскрыла один из них и передала мне кое-что из ценного. Мне пришлось подкупить несколько человек. Так что побег оплатил тебе твой враг.

– Ладно, я готов с ним рассчитаться. Кстати, пусть отцу Бенедикту подбросят его кошелек.

– Непременно, Михль. Я договорился.

Назавтра арестант в камере пролежал весь день, не вставая, и не барабанил в дверь, требуя пищу. «Не умер ли он?» – к ночи забеспокоился надзиратель и решил больного растолкать. Невероятно! Бритая голова оказалась муляжом, а тело в арестантской робе – набитым соломой. Когда власти узнали, что в ночь на 7 октября 1525 года Гайсмайер сбежал, он был уже далеко от тюрьмы.

Известие о побеге вызвало у правительства и эрцгерцога замешательство. Гайсмайер на свободе – а не разгорится ли новый мятеж? В тюрьме усилили охрану, ужесточили порядки. Было приказано немедленно найти и арестовать беглеца. Всюду расклеили объявления: «Разыскивается первый и величайший бунтовщик в стране Михаэль Гайсмайер, высокий мужчина худощавого сложения лет 34–35, слегка сутулится, бритоголовый, лицо приличное, с темно-коричневой бородкой, располагает к себе, умеет убеждать». За его поимку или голову было обещано вознаграждение. Его имущество и рудники семьи Гайсмайеров в окрестностях Штерцинга власти конфисковали без решения суда.

Друзей Михаэля, несколько родственников и даже Магдалену с грудным ребенком и горничной посадили в тюрьму и допросили. Не помогла ли она мужу деньгами? И не переписывалась ли с ним? Магдалену не пытали, но угрожали заковать в кандалы. От нее требовали дать показания против мужа, но она не сгибалась.

Михаэль спрятался от преследования в лесу около своего родного города Штерцинга. Через пять дней после побега Гайсмайера правительство получило от него, по его выражению, «письмо протеста». Михаэль потребовал, чтобы его родственников отпустили, а над ним провели законный суд. Он возмущался тем, что по отношению к нему нарушены законы, и особенно жестоким обращением с его женой, из-за которого она и ребенок заболели. Попытки ландтага и правительства заставить повстанцев возместить причиненный ими ущерб он счел незаконными. Виноваты во всем представители дворянства и духовенства: это они довели людей до мятежа.

Если его требования не будут выполнены, то ему на помощь придут и поднимут восстание 18 городов и поселков в долине реки Айзак (Изарко) на юге Тироля. Эта угроза представлялась правительству опасной: до ареста Гайсмайер объездил Южный Тироль и получил там поддержку. Жители этих мест отказались выполнять решения ландтага, а замки и крепости оставались в руках повстанцев.

Верил ли еще Михаэль в реальность честного суда? Что означало это письмо – просьбу законопослушного гражданина или угрозу мятежника?