Александр Томчин – Парацельс. Гений или шарлатан? (страница 10)
– Ты работал писцом, как в Шваце?
– Нет, только вначале. Он назначил меня личным секретарем. Потом я стал его первым помощником и доверенным лицом.
– Ты, наверное, побывал и в Инсбруке? Там ведь была резиденция Максимилиана. Видел покойного императора?
– Да, но в основном я служил неподалеку, в роскошном замке Прёзельс, который принадлежит губернатору. Его величество не раз приезжал туда погостить… Но что я вижу, ты ли это? – удивился Михаэль. – Ты много пьешь?
– Ну и что? Наш доктор, сколько бы ни выпил, никогда по-настоящему не пьянеет, – заметил сосед Теофраста по столу.
– Это правда, Тео? А почему?
– Почему я пью или почему не пьянею? До двадцати двух лет я почти не брал в рот вина. Но лечить приходится разных людей. Вино помогает общению. Под стол я не свалюсь: у врачей свои секреты.
– Ладно, не обижайся. А помнишь мой стишок: «Коль не любишь ты вина, женщин и хороших песен…»
– «То опустишься до дна, и башку погубит плесень. Ты, со счастьем незнаком, вечно будешь дураком!» – улыбаясь, перебил Михаэля Теофраст.
– А как дела у тебя? Ты, я надеюсь, счастлив, Тео?
– Долгого счастья, я думаю, не бывает. Бывают минуты, когда я счастлив – когда мне удается спасти тяжелого больного. Или когда придумываю что-то новое в лаборатории.
– Говорят, ты презираешь своих коллег. А за что?
– Нет, Михль, далеко не всех. Меня возмущают врачи, которые заботятся больше о своем кошельке, чем о судьбе пациента. Медицина должна быть для людей, а не для наживы. Университеты производят немало дураков в квадрате, которые не хотят думать и учиться новому. Они прикрывают свою глупость красными беретами, красуются, как святые на картинах. А иначе кто бы признал их врачами?
– И тебе не надоело возиться с людскими болячками? Щупать пульс, разглядывать мочу? Ведь тебя могут в любую ночь разбудить и увезти бог знает куда, чтобы кому-то помочь. А что ты накопишь к старости – стоптанные башмаки?
– Ну, мне это интересно. Помогать людям – благое дело. Настоящие врачи, как и священники – ученики Христа. А чему он учил? Не взирать на земные богатства, а странствовать, не имея ни сумы, ни сандалий, ни двух одежд.
– Неужели ты будешь всю жизнь бродяжничать?
– Влюбленный может пройти длинный путь, чтобы увидеть обожаемую им женщину. Что же удивительного в том, что любящий мудрость скитается в поисках своей божественной возлюбленной? Знания нельзя черпать только из книг.
– И ты по-прежнему так же мучишься, если больной погибает?
– Это хороший вопрос. Ко всему вроде бы привыкаешь. Сострадание с годами, наверное, убывает, но… Иногда мне кажется, что я больше беспокоюсь о здоровье моих больных, чем они сами. А счастлив ли ты, Михаэль?
– Да… – Михаэль задержался с ответом. – У меня много новостей… Да, я счастлив. Я женился, и у нас скоро будет первый ребенок. Моя жена замечательная, тоже не из дворян, но с хорошим образованием. Отличная наездница, любит конные прогулки.
– Я рад за тебя. Передай привет твоей милой Анне.
– Мою жену зовут Магдалена.
– Но ты же собирался жениться на Анне! Помнишь, ты мне о ней рассказывал?
– Анны на этом свете больше нет, Тео!
– Нет Анны?! Ведь она была такой молодой! Прости, а отчего она умерла?
Михаэль изменился в лице. Улыбка мгновенно исчезла, и он как будто почернел.
– Это долгий разговор, Тео.
– Проводи меня, и мы посидим у меня дома.
Они распрощались с компанией и вышли.
Теофраст снимал небольшой дом. Он показал гостю свою лабораторию и провел его в кабинет.
– Ты живешь один, Тео? Ты что, равнодушен к женщинам?
– Нет, просто я служу науке. Врач должен жертвовать всем ради спасения пациента. Мне нельзя жениться – так же, как священнику. Да и подумай – какая женщина захочет бродить вместе со мной, меняя страны и города?
– Но священники, например Лютер и Цвингли, нынче вступают в брак.
– Это их дело. Между прочим, Цвингли мне нравится, хотя я с ним не во всем согласен. Располагайся, где тебе удобнее, Михль! Выпьешь?
– Нет, спасибо, мне хватит. Надеюсь, ты не торопишься? Хочется кое-что тебе рассказать. Это моя рана, хуже, чем на войне. Нас никто не слышит?
– Нет, в доме пусто. Штефана я на сегодня отпустил.
– С недавних пор, Тео, я больше не работаю у губернатора. Я трудился на него семь лет, и он не делал без меня ни шага.
Михаэль, действительно, сделал блестящую карьеру. Он работал секретарем на заседаниях парламента в Инсбруке, составлял документы, знакомился с людьми из разных сословий, участвовал в переговорах и в решении сложных юридических вопросов, следил за работой суда.
– А как ты зарабатывал?
– Отлично! За неделю в парламенте больше, чем за месяц писцом в Шваце. Для парадных костюмов мне подарили дорогие отрезы из тонкой верблюжьей шерсти и дамасской ткани…
– Да, ты хорошо одет!
– Как вся наша знать. Этого требует работа. А про тебя, Тео, говорят, что ты добился сказочного успеха. Ты делаешь золото?
– Нет, Михль. Над этим бьются многие, но безуспешно. Мне искусство алхимии служит для другого – чтобы делать лекарства.
– Вижу, что живешь ты скромно.
Деньги у Теофраста были, но не накапливались, а как-то сразу утекали, и он о них тут же забывал. Чтобы лечить бедных, нужно было иметь богатых пациентов и не уступать им в цене. А те норовили обмануть и недоплатить. Вообще деньги были нужны всем: не только бедным, но еще больше богатым. Всем – за исключением доктора Теофраста.
– Мне кажется, Михль, ты чем-то сильно расстроен? А почему ты ушел от губернатора?
– Он поручил мне вербовку наемных солдат в армию…
Михаэль собирал в деревнях людей и умел их убеждать. Бедных и безработных было много. Каждый наемник тут же получал вознаграждение. Губернатор радовался: никто другой не набирал солдат так удачно, как Гайсмайер. Но у Михаэля появились завистники, выходцы из аристократических семей: слишком высоко забрался этот «выскочка»!
– Мои недруги нашептали начальнику, что я часть денег присваиваю, – продолжил Михаэль. – Вызвали комиссию из Инсбрука и устроили проверку.
– И чем же это кончилось?
– Им пришлось признать, что я не взял себе ни копейки. Фёльс выразил мне благодарность. Но мне стало так противно иметь с ними дело…
– А что случилось с Анной?
– Ее казнили…
– Как? Когда? За что?!
– Ее казнили как ведьму, за колдовство.
– Анну?! С ума сойти!
– Это было восемь лет тому назад. В замке Прёзельс состоялись два судебных процесса над колдунами и ведьмами. Казнили двадцать восемь женщин и двух мужчин. Анна погибла во время второго процесса. Я учился в университете и узнал об этом слишком поздно.
– Но она же не колдовала?
– Ясное дело, нет! Оба процесса были ложью от начала до конца. Я попал туда на работу и в этом разобрался. У меня появился доступ к бумагам. Кроме того, я случайно услышал один разговор… Теперь я точно знаю, кто в этом виноват.
– Папские инквизиторы?
– Нет, святые отцы сделали вид, что они ни при чем, хотя правила борьбы с ведьмами и колдунами разработала церковь. Мне врали, что от губернатора это не зависело. На самом деле оба процесса устроил и направлял именно он. Это была его идея.
– Но для чего?
– В том-то и штука: ничего особенного в Тироле не происходило. Фёльс поставил спектакль, чтобы прослыть самым ретивым борцом с еретиками. Так можно было уничтожить любого. Слухи, донос, признание обвиняемого, cуд и казнь. Подумай, Тео, начальнику, которому я столько помогал, понадобилось три десятка трупов! И только ради того, чтобы запугать людей, чтобы никто не мог его ослушаться!
– А почему жертвой охоты на ведьм стала Анна?
– Она была из состоятельной семьи. Родители умерли, брат погиб на войне. За нее некому было заступиться. Ее дом и хозяйство можно было прибрать к рукам. Но главное, Анна была необычайно привлекательна. Чарующие зеленые глаза, чудесные волосы, точеная фигура… На нее все заглядывались, в том числе муж соседки, и та возненавидела Анну. У них сдохла корова, а яблоки были испорчены червями. Хозяйка была уверена, что Анна навела на ее семью порчу, и распустила о ней слухи. Анна помогала людям, лечила их. Этому она научилась от деда – знала травы, собирала их, дома сушила и готовила отвары. Значит, она варит колдовское зелье! В деревне поверили, что она ведьма, и стали молоть о ней всякую чепуху.