Александр Титов – Маяк (страница 3)

– Не, она в слёзы-сопли, само собой, но цела и невредима. Ревела полчаса, еле успокоил. Зато потом прямо в машине мне минетик отстрочила.

– Круто, блин. Хорошая у тебя девчонка, мне б такую.

– Не, брат, таких больше нет, это исключение, – блаженно протянул я, а про себя подумал, что неплохо бы было этот самый минет от неё хоть раз получить.

– Точно. Жаль, мы с ней так и не познакомились. Может, кстати, в гости как-нибудь заедешь?

– Может быть, когда-нибудь. Я ж как крот в этих контрактах зарылся, время на кафе-то с трудом нахожу, – снова приврал я. – И себя надо обеспечить, и Маринке на подарки наскрести.

Когда-то всё действительно было так. Я осваивал копирайтинг и наивно полагал, что с каждым написанным текстом моя жизнь будет только лучше. Не спал ночами, сутки напролёт проводил перед монитором, и энергетиками превращал себя в олицетворение зомби с серой кожей и красными глазами. Но запал постепенно сошёл на нет, когда заработок перестал сильно зависеть от количества. Потому когда один знакомый предложил хлебное место, где не требовалось выжимать из себя все соки, я согласился без раздумий. Да и деньги маячили неплохие.

Вот только рассказывать об этом я не торопился. Мне нравилось, что моим трудолюбием восхищаются. Это отлично повышало самооценку, особенно когда всякие мерзавцы роняли её ниже плинтуса.

– Да, помню. Я тебе сто раз говорил, что всех денег не заработать. Лучше бы о здоровье подумал, – напомнил Костя, подтверждая в очередной раз, как это приятно.

– Потом подумаю, когда времени будет побольше. Его ведь как денег, брат, вечно не хватает.

Я с трудом затолкал в рюкзак ещё одну пару штанов и закрыл молнию. Оставалось только зубную щётку закинуть.

Я вполуха слушал, что Костя рассказывает о своей жизни. Прохаживался по квартире, вспоминая, ничего ли не забыл. И вдруг на кухне что-то громыхнуло, словно шкаф с посудой обвалился. Я ринулся проверять, что произошло, но увидел лишь тот лëгкий беспорядок, что царил там всегда.

Не успел я удивиться, как загремело в комнате. Это уже напрягло до предела. На соседей не похоже, на уличный шум – тем более. И, конечно, когда я пришëл посмотреть, в чëм дело, всë было в полном порядке.

Я сел, потëр виски. Может, всë из-за удара? Сотрясение какое-нибудь, или ещё что?

– Ты правда думаешь, что они тебе верят? – раздался голос в трубке, что я по-прежнему держал возле уха. Он принадлежал не Косте, звучал гораздо громче его монотонного бормотания.

– Что за хрень? – воскликнул я и отбросил телефон.

Уставился на него, ожидая чего-то. Взрыва? Молний? Короткого замыкания? Чего угодно! В тот момент, когда страх подступил к горлу, я слабо соображал, что случилось. Но сердце быстро успокоилось, а в висках заныло. Просто какое-то наваждение, вот и всё. Утомился за день, да ещё эта драка. Вот и мерещится всякая чепуха.

Я поднял телефон и вновь приложил к уху.

– Алло, ты меня слышишь? Эй? – настойчиво пытался докричаться до меня Костя.

– Да, извини, я просто трубу уронил.

– Ага, ну ладно, бывает. Что ты последнее слышал?

– Ты про работу рассказывал, – рассеяно проговорил я, даже примерно не помня, на каком моменте отвлëкся.

– Это ж когда было? Я уже полчаса, как говорю, что скоро женюсь.

Я не мог сконцентрироваться на словах Кости. Они ускользали далёким эхом, а в голове творился хаос.

– Кость, я тебя поздравляю и все дела, но давай об этом в другой раз поговорим. Голова жутко болит, – предложил я, когда понял, что меня подташнивает от его голоса.

Костя, конечно, сильно огорчился, что я не разделил его восторга, но мне было не до того.

Положив трубку, я отправился в ванную умыться. Холодная вода могла привести в чувства и окончательно прогнать наваждение. Вот только свет я не включил. Слишком яркая лампа могла подстегнуть и без того неслабую головную боль. А тусклого света из коридора вполне должно было хватить, чтобы всё разглядеть.

Я встал перед раковиной, посмотрелся в зеркало. На своë бледное лицо с испуганными глазами. Заметил припухлость на щеке, оставшуюся после удара. Фингала не будет, и на том спасибо. Но как же жалко я сейчас выглядел.

Включил воду и наклонился к струе, чтобы умыться. Прохлада коснулась кожи, и дрожь пробежала по спине, будто всё это время, сам того не замечая, я был напряжён, как струна, и теперь весь завибрировал.

Распрямился… и застыл в ужасе. В отражении я увидел за собой тень. Сгусток темноты, заполнивший самый тëмный угол ванной комнаты. Он пульсировал, то сжимаясь, то расширяясь, менял форму. Но хуже всего было то, что от него ко мне тянулись подвижные, змееподобные отростки.

«Лжец. Лжец. Лжец», – пульсировало в ушах.

И я не знал, что с этим делать. Ледяная волна пронеслась по спине и покрыла мурашками кожу. Я зажмурился и изо всех сил молил Бога, чтобы всё это оказалось лишь галюцинацией.

А когда открыл глаза вновь, ванная в отражении обрела привычный вид. Обычная темнота в углу, тусклый полумрак у двери и тëмные силуэты душевой кабины, стиральной машины, полок.

Я поспешил уйти и плотно закрыл за собой дверь. Тревога заставляла сердце учащëнно биться. Никогда раньше я не видел галлюцинаций, так что первое знакомство мне совсем не понравилось. И очень хотелось, чтобы оно стало последним.

Глава 4

Ночью я долго не мог уснуть. Беспокойно ворочался, тщетно пытаясь забыть про странное видение, и перебирал по кругу сотни причин его появления. Боялся, что это симптом какой-то страшной болезни, и если поначалу выбор метался между банальным стрессом и сотрясением мозга, то уже к двум часам после полуночи я пришёл к выводу, что всё дело в шизофрении. Буквально чувствовал, как стремительно истачивает моё сознание червь паранойи, как тот подобно трутню вгрызается в основы здравого рассудка, и уже совсем скоро безумие захлестнёт меня с головой.

К трём часам я так утомился от переживаний, что меня охватило безразличие. Какая разница, если всё равно я с этим ничего не могу сделать? И сон наконец унёс в дебри кошмаров. А утром всё показалось таким мелким и не стоящим внимания, что я и вовсе оставил видение на запылённых полках памяти, между алкогольными похождениями и гриппозным бредом.

Мне предстоял долгий путь до мест, где я провёл лучшие месяцы жизни, и ностальгия заранее начала пульсировать в груди томительным предвкушением. Я отправлялся туда, где всё было до умиления просто, а незначительные проблемы представлялись невообразимым испытанием. Вечным тогда казалось всё: и дружба, и вражда, а уж какой любовь была чистой и страстной… Ни в одном языке мира не найдётся слов, чтобы описать, как обжигал счастьем первый поцелуй, и почему ради одного лишь взгляда пятнадцатилетней девчушки нарушал все запреты.

Столько всего я оставил позади, изо всех сил стараясь не вспоминать. Не хотел мучиться, пережёвывать ошибки и вдаваться в размышления, что мог бы изменить. А теперь всё это навалилось на меня и с беспощадной настойчивостью отметало все прочие мысли.

Я выехал незадолго до полудня, залив недостаток сна тремя чашками кофе. Дорога предстояла неблизкая, так что кроме завтрака и душа я её ничем задерживать не стал. Включил бодрящую музыку и вдавил педаль газа на грани допустимого.

Мимо проносились леса и города, придорожные забегаловки, что с каждым километром от столицы выглядели всё сомнительнее. Никогда не понимал, насколько надо оголодать, чтобы решиться там перекусить. Наверняка под обилием приправ каждое блюдо скрывало запах тухлятины. А торговцы, разложившиеся на обочине, вовсе вызывали лишь презрение. Всё съедобное, что они продавали, за день впитывало столько ядов и запросто могло называться химическим оружием.

С таким же сомнением я смотрел на поля, вытянувшиеся вдоль трассы. Сейчас урожай уже был собран, но сколько осело на нём за лето? Хоть вовсе ничего не ешь.

Вскоре я решил, что слишком сильно ко всему придираюсь. Поменял радиостанцию и начал про себя проговаривать то, что мне нравится. Где-то дома красивые, где-то люди симпатичные, виды тоже частенько появлялись будто с открыток. И это подействовало. Настроение полезло наверх и постепенно добралось до черты «Ничего так, с пивом пойдёт». Заняло это половину пути.

Через шесть часов после того, как Москва осталась позади, я съехал с шоссе и пустился по разбитой дороге. Чем дальше она уходила от магистрали, тем хуже становилась. А за несколько километров до посёлка Ветреный Утёс совсем потеряла асфальтное покрытие и превратилась в расхлябанную грунтовку. Но я упорно прорывался дальше, пока не добрался до места назначения.

Ветреный Утёс был одним из тех многочисленных посёлков на бескрайних просторах России, которые выживали не пойми как и неизвестно зачем. Чахли в запустении оставленные дома, разваливались чуть в стороне два закрытых тридцать лет назад завода, поросли густым лесом поля, и спрятались под землёй останки совхоза. Год за годом людей здесь становилось всё меньше, редел частокол дымных столбов, а на расхлябанных улицах почти совсем не встречалась молодёжь. Да и по праву. Делать тут было нечего уже в дни моей юности, так к чему оставаться и чего ждать?

Я протиснулся по дороге мимо рядов запущенных дворов, где разрослись сливы и яблони, а сорная трава вымахала едва ли не с человеческий рост. Каждый третий электрический столб догнивал на земле, каждый второй покосился и норовил рухнуть от малейшего дуновения. И ни души, только лай собак.