Александр Телегин – Автошкола и женщина в инвалидном кресле (страница 2)

– Товарищи, кто хочет чаю? – услышал я и оглянулся.

К нам подошла женщина с чайником. Чайник она держала не руками, а остатками рук, которых не было до половины предплечий. У неё было молодое лицо, ярко накрашенные губы и седые волосы, завязанные на затылке пышным хвостом.

– Мужчины, налить вам чаю? – спросила она. – Чай не казённый. Настоящий грузинский – сама покупала, сама заваривала.

– Налейте стакан, – сказал Гусев.

– Мне тоже, – сказал я, подставляя свой стакан, из которого только что выпил казённый компот.

А Дорошенко отказался:

– Мне не надо, я пойду.

– Меня зовут Рая, – сказала безрукая женщина – Раиса Павловна.

Она зажала ручку чайника локтевым суставом, культёй другой руки нагнула его, и из носика полилась тёмно-янтарная струя, наполнившая сначала один, потом другой стакан. Я заворожённо следил, как ловко орудует женщина руками без кистей. Она заметила мой взгляд и улыбнулась.

– Ваш чай пахнет чаем сильней, чем казённый, – сказал Павел Иванович.

Выйдя из столовой, мы с Гусевым остановились на крылечке поболтать. Солнце стояло ещё высоко, было тихо.

– Вы когда приехали? – спросил я.

– Вчера вечером.

– Что говорили на занятии?

– Ничего. Так, – оргвопросы, вводная лекция, а дольше всего парты расставляли. Ты ничего не потерял. Занятия начнутся завтра.

– Вы ветеран войны?

– В общем да.

– Почему в общем?

– В Великой Отечественной я не участвовал, а воевал на Западной Украине с бандеровцами и аковцами.

– С аковцами? Первый раз слышу.

– АК – это Армия Крайова. Польская партизанская армия, подчинявшаяся польскому правительству в Лондоне. Она была антисоветской, в отличии от Армии Людовой, которая была за нас.

Вышла и прошла мимо нас женщина, сделавшая замечание желтолицей старушке, выбиравшей огурцы и помидоры. Она была уже без колпака и несла две тяжёлые сумки. На нас взглянула неприветливо и сказала:

– Здесь нельзя стоять. Это служебный ход.

– Тащите, тащите стариковские харчи, мы никому не скажем, – успокоил её Гусев.

– Какие харчи?! – возмутилась она. – Это отходы. Вы будете есть после нашего контингента?!

– Мы уже уходим, – сказал я и поспешно двинулся к школе.

– «Контингента»! – передразнил Гусев. – Поросят, наверное, на балконе держит. Приходиться подворовывать.

Ложась спать, я спросил, указывая на пустовавшую пятую койку:

– Это место свободно?

– Это место Росолимова. Его увезли вчера на «скорой» – сердечный приступ, – сказал Гусев.

Первый день занятий

На следующее утро после завтрака начались занятия. Много народу приехало из Города. Первым явился высокий седовласый мужчина в прекрасном сером костюме. Его звали Виктор Васильевич Баранов. Гусев сказал мне, что вчера его выбрали старостой нашего курса:

– Утром выбрали Росолимова. Вот такой мужик! – сказал он, показывая большой палец. Два «Ордена Славы». Понимаешь?

– Понимаю.

– Так бывает: мы его выбрали, а у него через час сердечный приступ. Выбрали Баранова.

– Сразу видно, солидный человек.

– Ещё бы! – сказал Гусев. – Два ордена Красного Знамени, участвовал в переходе кораблей Балтийского флота из Таллина в Кронштадт. Слышал, наверное?

– Павел Иванович! К стыду своему и об этом ничего не знаю!

– Да что ж вы, молодёжь, знаете?! Про аковцев не слышали, о героическом переходе Балтийского флота не знаете!

– Вы правы! Мы учили: битву под Москвой, блокаду Ленинграда, Сталинградскую, Курскую битву, форсирование Днепра, десять Сталинских ударов, освобождение Европы, Висло-Одерскую операцию, битву за Берлин. В целом о войне у меня есть представление. Но вы правы: самому надо интересоваться. По случаю окончания института мне подарили двенадцатитомную «Историю Второй мировой войны». Буду читать и запоминать.

– Великая Отечественная война неисчерпаема. Всё знать невозможно. Тридцать миллионов мобилизованных. А сколько партизан, сколько людей в тылу! У каждого была своя жизнь и своя война. Да, Александр, всё знать невозможно, но такие вещи, как переход Балтийского флота, каждый обязан знать. Говорю тебе для справки: Балтийский флот в начале войны базировался в Таллине, а когда город захватили немцы, перешёл в Кронштадт. Всё время перехода корабли бомбила немецкая авиация, четверть флота погибла – больше шестидесяти судов. Нашему Баранову повезло. Его корабль дошёл до Кронштадта. И тебе повезло, что знал такого человека!

– Я согласен. У меня от одного его вида наступает благоговение. Сразу видно, что необыкновенный человек.

Приехал рыжий Серёжа со своей девушкой. Девушка была красивой блондинкой: высокой, румяной, улыбчивой.

– Здравствуйте, дядя Паша! – сказал Сергей, пожимая руку Гусеву и кивнув мне. – Это Таня.

Таня как солнцем осветила нас улыбкой.

– Я подожду тебя, Серёженька, – сказала она.

– Может не стоит? Занятия до обеда, – ответил Серёжа. – Поезжай домой.

Но я услышал в звучании его голоса: «Подожди, подожди меня, Танечка!» Она тоже услышала и сказала:

– Ничего, я подожду. Только по магазинам пройдусь.

– Серёжа, наверное, афганец? – предположил я, когда Сергей сел за первую парту.

– Так точно! Он нам с Дорошенко рассказывал – ногу потерял, наступив на мину. А Таня служила в кабульском госпитале и сопровождала его оттуда домой. Посмотри, какая пара! Радостно смотреть!

А Баранов, между тем, сел за свою озарённую солнцем парту и сказал:

– Внимание, товарищи. Мне поручили переписать ваши данные. Ответьте, пожалуйста, на вопросы, которые я вам сейчас зачитаю. Так. Гусев Павел Иванович.

– Я, – сказал Павел Иванович.

– Место, год, дата рождения, национальность. Место проживания.

Гусев отвечал, Баранов записывал.

– Какая у вас машина?

– ЗАЗ-968.

Мне стало не по себе. Национальность то зачем, какое значение она имеет для получения прав?! Как сказать Баранову, что я немец?

– Тарасов Егор Иванович.

– Я! – откликнулся лысоватый чернобровый мужчина в середине второго ряда.

– Национальность?

– Русский, конечно!

Всё ближе и ближе моя очередь. Чёрт возьми, не хочется называть свою национальность! Я её вообще-то не стыжусь, но здесь, среди воевавших с немцами…

Наконец очередь дошла и до меня. Я назвал своё имя.