Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 78)
В следующий момент они заглянули друг другу в глаза, и Баринов явственно различил в направленном взгляде снисходительное сочувствие: эх, парень, с кем собрался меряться?..
Скорее всего, инцидент прошел для присутствующих незаметно. Ну, пожалуй, кроме Банника. Значит, слава богу, лица не потерял. Хоть и отступил.
Как ни в чем не бывало, Баринов сказал спокойно, без вызова, словно продолжая разговор:
— Мне нужен Иван Сивохо.
Собеседник согласно кивнул, бросил через плечо сопровождавшему амбалу:
— Распорядитесь, Семен Аркадьевич, — и неспешной походкой направился из кабинета.
Ну что ж, все идет по классической схеме. Просто наступил следующий этап, когда поводок — покороче, миска — подальше. Все остальное — без изменений.
2
— Кто это был?
— А ты не понял? Не узнал? — усмехнулся Банник. — Зампредсовмина, наш царь, бог и высшее начальство. Выше еще не придумали.
— А-а, вот оно что! — иронически протянул Баринов. — Да и как узнать: у тебя своя компания, у меня своя. С его портретом на Первое мая мы не ходим. Тогда следующий вопрос — что это было?
— Ситуация назрела, требовался только повод, — пожал плечами Банник. — Небольшой внутриведомственный переворот, так сказать, революция сверху. Готовился давно и тщательно. Наш Мишаня не чужд броских эффектов, как полагаешь?
Баринов брезгливо поморщился.
— Цирк, клоунада. Спровоцировали меня, чтобы я спровоцировал Захарова, а дальше — как привыкли. Методы не меняются.
— Ну, ну! — примиряюще проговорил Банник. — Не судите строго, да не судимы будете. Зато все акценты расставлены... Кстати, Ивана доставят завтра к вечеру. Но я бы на него надежд не возлагал.
— Что, так безнадежно?
Банник кивнул.
— К сожалению. Эти дуболомы решили, что он симулирует, ну и применили не слишком слабые средства. Его место теперь в психлечебнице — пожизненно. Сам увидишь.
— А что с Захаровым? Уволят?
Банник чуть ли не замахал руками.
— Что ты, что ты! Кто ж разбрасывается такими кадрами? Ну, прокололся, не потянул — и что? Перебросят на другой участок работы, он же в «обойме».
— Понятно. Словом, «хозяин» сменился. — Он усмехнулся и озвучил то, о чем подумал полчаса назад: — Значит, цепочка — покрепче и покороче, миска — поменьше и подальше.
— Да ладно тебе! — скривился Банник. — Чепуху какую-то городишь — «миска», «хозяин»...
— В детстве мы на это отвечали — «три раза ха-ха»! Ты и сам все прекрасно понимаешь!.. Ладно, проехали. Что делать-то будем?
— Работать, как и прежде. И готовить демонстрацию промежуточных результатов.
— Предложение дельное. Подытожить наработанное пора, самое время... Но сначала один небольшой вопрос: тебе, Николай, никогда не хотелось проверить своего высокопоставленного приятеля «на вшивость»? В смысле, на
Банник словно споткнулся, даже остановился посредине лестницы — он пошел проводить Баринова до машины.
— Ты это — серьезно? — Он пытливо всмотрелся в лицо Баринова, пытаясь понять, не шутит ли тот.
— Присмотрись, хорошо? — Такой резкой реакции Баринов, откровенно говоря, не ожидал. Получается, Банник не заметил их скоротечного ментального поединка. — Может, просто показалось, я его первый раз вижу.
Банник остался в НПО, его внимания требовали и другие подразделения, а Баринов поехал в институт.
Не хотелось снова отрывать людей от работы, но пришлось. Можно, разумеется, понять их недовольство — второе совещание за день!
— Ну, понятно, — взял слово Суви, после того, как Баринов кратко пояснил, что обстоятельства в корне поменялись. — Только, извините, по теме паранормальных явлений мне демонстрировать нечего.
— Демонстрировать будем мы с Банником, — усмехнулся Баринов. — А наша общая задача сейчас — это дело продумать, а затем подготовить.
— В каких масштабах? — деловито осведомился Никулин.
— В максимально эффектных.
— Значит, на пленэре. Придется расконсервировать полигон. Все эти блиндажи, мишени... Стрелять на какую дистанцию полагаете?
Баринов поднял руки, шутливо сделал отмашку «по строительному».
— Нет, нет, нет! Не считайте это экзаменом на аттестат зрелости. В крайнем случае, после очередного семестра, сессионный — для получения стипендии. В нашем случае — финансирования в прежнем объеме.
— Еще немаловажная деталь: кому демонстрировать? — вступил в разговор Игумнов.
— Круг очень узкий, но высокий: вторые-третьи лица Совмина, Академии, Минобороны, возможно, Госплана.
Никулин присвистнул и выразительно оглянулся на коллег.
— Ну, мужики, попали мы в ощип!.. Та-ак, — он повернулся к Баринову. — А где же Комитет?
— А Комитет госбезопасности обеспечит охрану и секретность данного мероприятия, — сухо сказал Баринов. — Нам-то какая разница? Давайте решать, кто какой участок возьмет на себя?
— Разрешите еще вопрос, Павел Филиппович! — Молчавший до тех пор Акимушкин по школярски поднял руку. — Какие конкретно явления вы предполагаете к демонстрации? И второй — кого можно привлечь к подготовке?
Ну вот, настал момент, когда необходимо публично, хотя и в строго ограниченном обществе, расставить, наконец, нужные значки над соответствующими буквами.
— Привлекать разрешаю на ваше усмотрение, но только после согласования. Со мной и с Арзыбовым... Теперь о явлениях. Первое — пирокинез. Включает в себя воспламенение взглядом горючих материалов, сотворение светящихся шаров, а также получение шаровых молний — плазмоидов. Второе — полтергейст. Включает в себя физическое воздействие взглядом на реальные тела — их перемещение, деформация, разрушение. — Баринов сделал небольшую паузу, обвел глазами присутствующих и закончил невыразительно, почти скороговоркой: — И, наконец, явление левитации — полет человека без каких бы то ни было аппаратов и приспособлений, исключительно усилием воли.
Просидели до конца рабочего дня, но, кажется, обговорили всё — кроме мелких деталей. Ну и, как говорится, «неизбежных на море случайностей».
Акимушкин вызвался проводить Баринова до машины.
На свежем воздухе почему-то разболелась голова, и щеки как-то по-особому начали гореть. Температура вроде нормальная, значит, не грипп и не простуда. Может, не дай бог, давление вдруг подскочило?
Во Фрунзе вопрос с недомоганием решался просто. Роль «домашнего врача» взяла на себя соседка по лестничной площадке и добрая подруга Лизы Евгения Сергеевна, заведующая терапевтическим отделением республиканской клиники.
«А здесь неужели придется идти к участковому, в местную поликлинику? — вяло подумал Баринов. — Или уж лучше в институтский медпункт, к Надежде Сергеевне?»
— Я смотрю, Марат, ты совершенно спокойно отнесся к левитации.
Акимушкин помолчал, подумал. Потом открыто и прямо посмотрел на Баринова.
— Знаете, Павел Филиппович, я уже, наверное, ничему не удивлюсь. Даже, если, допустим, вы с Николаем Осиповичем научитесь проходить сквозь стены.
Баринов коротко хохотнул, поморщился — боль резко отозвалась в затылке. «Ах, как некстати! Как некстати...»
— Ну и отлично... Тогда вот что, Марат. Параллельно давай-ка начнем готовить следующий этап. Запланируем его с первого июня. Пацана и девочку Пеструхиных под видом пионерлагеря вывези сюда. Приглядимся к ним поближе. Я же пока разыщу еще одного человека, старого знакомого... Итого нас, объектов исследования, будет уже четверо. Быть может, к тому времени найдется еще кто-нибудь, хотя надежда слабая. Поисковики-то работают?
Подошли к машине. Акимушкин спросил вполголоса, видно, эта мысль не давала ему покоя:
— Павел Филиппович, к чему эта демонстрация? Прямо-таки шоу голливудского розлива и масштаба.
— Это называется «большая политика», Марат, — вздохнул Баринов. — Она же «тактика сдерживания и противовесов», она же «против кого на этот раз будем дружить».
3
Смотреть готовое приспособление отправились втроем, прихватив Акимушкина.
Начальник мехмастерских самолично провел их к отдельному боксу, открыл висячий «амбарный» замок и деликатно оставил, плотно закрыв за собой дверь. Внутри на невысоком постаменте посредине возвышалось нечто.
Баринов только хмыкнул, когда Банник сдернул брезент.
— Это и есть твой
— А чем тебе не нравится? — Банник обошел вокруг сооружение, напоминающее приземистую бочку. — Фанера прочная, восьмислойная, через вот эту дверцу попадаешь внутрь, там сиденье... И по весу приемлема — всего восемь килограмм. — Он взялся за верх бочки, наклонил, приподняв один край. — Что скажете?