Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 70)

— Прошу, примите, пожалуйста — искренне и от всего сердца. Это самое малое, чем в данный момент я могу вас отблагодарить, друзья... А сейчас, Сережа, налей полней! За подаренную мне вторую попытку...

Баринов бережно поднял рюмку. Шишков в самом деле постарался, наполнил коньяком «с мениском».

— Все это, конечно, хорошо и очень здорово, однако ж, — он бросил короткий взгляд на Шишкова, сидевшего напротив. — Однако ж, Николай Осипович, как мне кажется, не совсем справедливо...

Банник понял правильно, улыбнулся и похлопал его по руке. А Шишков поднял свою рюмку и сказал невозмутимо:

— Не беспокойтесь, Павел Филиппович, я тоже не обижен. Все, что причитается, уже давно имею.

Выпили, закусили. Коньяк был действительно отменный. Даже Коровников отдал ему должное. Потом осторожно сказал:

— Спасибо большое, Николай Осипович. Я, конечно, в каменьях не сильно разбираюсь, только, по-моему, то, что здесь, — он указал пальцем на лежащую перед ним коробочку с пестрой бабочкой на всю крышку. — То, что здесь — это очень большая ценность.

Отнекиваться Банник не стал.

— В общем-то, да. Алмазы не самые крупные, однако, карат по пятнадцать-двадцать. Правда, не обработанные, а при огранке теряется до пятидесяти процентов, а то и больше... Ну и, тогда уж, сразу хочу вас, ребята, остеречь — будьте с камушками поаккуратнее. В принципе, пара-тройка таких цацек — это двухэтажный особнячок в Гаграх, с гаражом, бассейном и теннисным кортом. Но и пятнадцать лет с конфискацией имущества. Операции с драгметаллами и каменьями — монополия государства.

Желательно было до конца отследить ситуацию, и Баринов спросил, указав глазами на шкатулку:

— Ну, а ты как их используешь? Не контрабандой же гонишь за границу.

Банник пожал плечами.

— На черном рынке тоже не торгую. В миллионах я на сегодняшний день не нуждаюсь, при моих потребностях не успеваю тратить то, что зарабатываю. Ведро шампанского за раз не выпьешь и бадью паюсной икры не съешь. И десять пыжиковых шапок на себя не напялишь... Четыре штуки только и употребил — дочери на двадцатипятилетие. Надежный человечек сработал гарнитур: серьги, кулон и колечко.

— Значит, только для личных нужд.

— Можно сказать и так. А вообще, пусть лежат, сердце греют. Достанешь, посмотришь — приятно глазу... Да и по наследству будет что передать.

...Засиделись допоздна.

Обещания Банника оказались не фигурой речи. Кроме традиционных деликатесов в виде икры, крабов и индейки на столе впрямь обнаружились рябчики, ананасы, заливное из медвежатины, и совсем уж экзотические устрицы и омары.

Баринов не выдержал, спросил:

— Николай, а жульен из соловьиных пупочков у тебя часом не подадут?

Слегка захмелевший Банник приобнял его за плечи, встряхнул и сказал, не притушив голос:

— Дорогой мой Павел Филиппович! Уважаемый Василий Петрович! Друзья! Простите мою слабость, но мне очень и очень хочется, чтобы мы все навсегда запомнили этот вечер!

Тут же, заговорщески подмигнув, мягко, но настойчиво увлек Баринова по ярко освещенному коридору в кабинет.

С любопытством оглядываясь по сторонам, Баринов напряженно вспоминал — где он уже видел такое?.. Не сразу, но вспомнил, и удивился в очередной раз: это же почти точная копия того давнишнего кабинета Кирилла Витольдовича Иванова-Барковского в его доме у Никитских ворот!

Ну да, вот футбольных размеров письменный стол с ножками, стилизованных под львиные лапы, а рядом царственно раскинулись два кожаных кресла ему под стать, вот мрачными утесами выстроились вдоль стены шкафы мореного дуба и мерцают сквозь стекла золочеными переплетами книг, вот люстра уральского горного хрусталя, упругий ворс старинного ковра под ногами...

Дав оглядеться, Банник легонько развернул его на входную стену с современным сплошным стеллажом от пола до потолка, щелкнул выключателем скрытого софита, и Баринов вздрогнул. Из глубины полки в упор смотрел человек. Вернее, голова пожилого негра — с редкой курчавой бородкой, такими же усами, широким коротким носом, большими надбровными дугами. Скульптор придал ему легкую полуулыбку толстых губ, иронический прищур, но главное — взгляд: прямой, пронзительный, всепроникающий, всё понимающий и всё знающий...

Несмотря на настойчивые уговоры Банника, ночевать они не остались. Вызвали такси, пустынными полуночными улицами быстро добрались до «Сокола».

Когда створки лифта за ними закрылись, Коровников придержал руку Баринова на кнопке этажа.

— Павел Филиппович, не мое, конечно, дело, только сдается, об этих презентах никому знать не надо, — смущенно, но твердо сказал он. — Ни к чему. Даже, — он секунду поколебался, потом выпалил: — Даже Лизавете Ильиничне.

Баринов сдержанно кивнул. Что тут скажешь, слова не всегда полезны. Все и так понятно, без долгих и глубокомысленных рассуждений. На сегодня так. Ну, а дальше... а дальше «будем посмотреть». Обстоятельства меняются, и мы вместе с ними.

— А еще вот что, — Коровников достал жестяную коробочку. — Пусть эта штука у вас побудет. Во избежание, так сказать.

И пока Баринов прятал ее во внутренний карман пиджака, сам нажал кнопку третьего этажа.

2

В конце того вечера Банник сдержанно сказал:

— В санатории, конечно, неплохо, однако завтра забираю свои куколки-тряпочки и покину к чертовой матери те благословенные стены!.. А дня через три собирайся, Павел Филиппович, поедем в институт, накрутим там кому надо хвоста!

— Ты ж на больничном. Даже вроде инвалидностью грозился, — съехидничал Баринов.

— Я им покажу — «инвалидность»! — Он не выдержал, погрозил кулаком куда-то в пространство. — Они у меня сами инвалидами станут!.. Поедем вместе, нагрянем без предупреждения.

Закрытый городок, что деревня — через полчаса об их появлении знали все. Так что Анне Сергеевне для общего сбора даже не пришлось специально оповещать руководителей подразделений — звонили сами, проверяя достоверность слуха.

...Не раз и не два приходилось Баринову удивляться, насколько виртуозно владел Банник искусством вести всякого рода собрания и заседания. Впрочем, похоже, и подчиненные были приучены к четкости и лаконичности докладов и выступлений: ничего лишнего, минимум эмоций — максимум информации... А народа собралось прилично: пятнадцать человек за большим столом, считая самого Банника, еще десяток на стульях у стены. Баринов занял привычное место за приставным столиком. Место Долгополова напротив пустовало.

— Итак, приступим, товарищи. Довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня я возвращаюсь к обязанностям генерального директора НПО и директора НИИ. Об изменениях штатного расписания ознакомитесь дополнительно. Далее. Поскольку сегодня у нас некий гибрид партхозактива, ученого совета и еженедельной планерки, предлагаю сначала сосредоточиться на общих вопросах. Никаких итогов, только текущий момент. Регламент — три минуты... Прошу, Ангелина Ивановна, — обратился он к главному бухгалтеру, — начинайте. Приготовиться Николаю Петровичу.

Ага, отклонение от заведенного порядка нарочито и показательно, вторым обычно слушали коменданта, он же начальник режима, но никак не заведующего гаражом... Баринов обвел глазами собравшихся. Похоже, все окончательно усвоили, что собрание необычное, что сюрпризы сегодня будут еще.

Так и случилось. Доложились по очереди завгар, начальники производственных цехов, заведующие виварием, пищеблоком, хозяйственно-бытовым отделом... И — следующая ожидаемая неожиданность.

— Теперь так, товарищи. У кого есть вопросы по текущей тематике? Подчеркиваю — по текущей... Понятно. Прошу остаться Суви, Никулина, Игумнова, Арзыбова... да, и вас тоже, — он указал на Акимушкина. — Остальные могут быть свободны.

Баринов пересел на освободившееся место по левую руку от Банника, к ним на этот край начали подтягиваться и другие. Из приемной появился Шишков. Баринов уловил, как они обменялись взглядами с Арзыбовым. Шишков еле заметно кивнул, сел за общий стол на некотором удалении.

— Ну вот, теперь к делу. — Банник повернул голову к начальнику режима. — Слушаем, Роман Глебович.

— Как вы и предполагали, Николай Осипович, комиссия работала на редкость формально, — начал тот. — Ограничились осмотром места происшествия, опросили непосредственных участников, а также некоторых сотрудников, в частности Артура Адамовича и Марата Алексеевича. На дому опрошен и товарищ Долгополов. Роль Сивохо в данном ЧП деликатно обойдена, сам он в соответствующих документах назван «объектом эксперимента». Резюме — налицо несчастный случай в результате сложившихся обстоятельств, которые было невозможно предвидеть, следовательно, предотвратить.

— То есть, — прервал его Банник, — никто не виноват?

— Так точно. Виновных нет, служебное разбирательство прекращено вчерашним днем без каких-либо оргвыводов. Соответствующий акт и протокол у нас имеется.

— В таком случае, где Долгополов?

В глазах Арзыбова мелькнули веселые искорки, но ответил он серьезно и обстоятельно.

— Валерий Иванович изволит быть на больничном — сердце, давление, нервы. Домашний режим, амбулаторное лечение.

— На больничном, значит, — проговорил Банник, и лицо его приобрело жесткое выражение. — Ладно, что не на инвалидности... Итак, я принял решение: ваши три лаборатории, — он последовательно оглядел Суви, Игумнова и Никулина, — подключаются непосредственно к работе по известным вам эффектам. Куратор — Баринов. Объект исследования — Банник. Сегодня пятница. Даю неделю на обдумывание, обсуждение, взаимные консультации. А в следующий понедельник на планерке жду ваши предложения. Вопросы есть?.. Тогда никого не задерживаю.