Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 69)
— Ага. Прямо яки тритон либо ящерица. Только скорость — ой-ей-ей!
Баринов настроился на долгое ожидание, однако сегодняшний сеанс закончился неожиданно быстро, целитель и пациент вышли из палаты буквально через полчаса.
Но если у Банника вид был довольный, приподнятый, и шел он, потирая руки, то Коровников выглядел несколько смущенно, даже, можно сказать, отстраненно и слегка растерянно.
— Итак, — громогласно заявил Банник, усадив Коровникова в кресло и заняв место рядом, — наш глубокоуважаемый целитель объявил свой вердикт — здоровей человека быть не может!
Он строго оглядел собеседников и продолжил:
— Тем не менее, вопрос, который я адресовал Василию Петровичу и задаю теперь всем присутствующим, остается без ответа — как сие возможно?
Время подумать у Баринова было. Немного, но было.
— Поскольку последние два года у нас образовалась пора сумасшедших гипотез, могу предъявить уважаемой публике еще одну... Итак, каждый орган живого существа изначально имеет программу своего формирования, развития и функционирования, знает и помнит, каким должен быть. На начальном этапе жизнедеятельности он успешно саморегулируется, поддерживает себя в надлежащей форме. Со временем этот механизм разлаживается, ошибки и поломки суммируются, необратимо накапливаются, что и приводит к печальному исходу. Василию же Петровичу удается, воздействуя на механизмы саморегуляции поврежденных органов, запускать их снова, тем самым включая процесс регенерации.
— Так-то оно так, — Коровников поскреб бородку, посмотрел на Баринова. — Регенерация — это правильно... Да только тут-то случай, как мне видится, другой.
— Но пациентов ты своих исцелял? Меня, например.
— Да то все как-то не так было, — засмущался Коровников и искоса глянул на Банника. — Почему-то раньше мне ни с кем такие дела не удавались. Вы же знаете, Павел Филиппович, я многим пациентам помочь никак не мог. Как ни старался.
— Другой случай, значит... А в чем разница?
— Да то все как-то не так было, — повторил Коровников. — Каждый орган исцелялся по отдельности, в индивидуальном порядке. А чтобы вот так, все разом... Да я и не знаю никаких этих механизмов регенерации...
— А их и знать не обязательно, — вдруг сказал Шишков. — Вот вы, Павел Филиппович, знаете механизм образования светящихся шаров? А вы, Николай Осипович?
Вступление Шишкова в обсуждение этих вопросов Банника ничуть не удивило. Он только кивнул в ответ и спросил:
— То есть ты полагаешь, что процесс исцеления сродни нашим паранормальным штучкам?
— Я полагаю, что исключать это нельзя. Вы обладаете одним набором паранормальных свойств, Василий Петрович — другим. Не так ли, Василий Петрович?
Коровников покачал головой.
— Я — кто? Я простой фельдшер, наделенный кое-какими способностями. Что я понимаю в колбасных обрезках? А вы люди ученые, доктора и академики, вам и карты в руки.
— Н-да, подход интересный, — задумчиво сказал Банник. — Иными словами, Василий Петрович один из нас... Вот только мысль о наличии у каждого органа своего центра саморегуляции мне как-то... не совсем комфортна. То есть у желудка свой, у толстого кишечника свой, у правой ключицы и пятого позвонка — тоже по центру... А может, поведем речь о едином, главном регулирующем механизме? Василий Петрович, допускаю, сам того не подозревая, своими манипуляциями включил центральный регулятор, вот он-то и подправил периферию... Может быть, на уровне органов, а скорее всего, на уровне отдельных клеток.
— А как же тогда ДНК, Николай Осипович? Ведь принято считать, что вся информация об организме в ней записана.
— Абсолютно верно, Василий Петрович! — Банник даже повернулся к нему. — Именно так! ДНК — это рабочие чертежи, это банк данных, хранилище информации. Но откуда-то должна поступить команда на изготовление или ремонт того или иного, так сказать, изделия!
— Кстати, Василий Петрович, — вступил в разговор Баринов. — А ведь это примерно то, о чем мы беседовали три дня назад. Ты утверждал, что организм пациента сам подпитывает себя энергией, сам исцеляет больной орган, а ты лишь настраиваешь, подсказываешь ему — что да как.
Коровников сидел, углубившись в себя, и опустив голову, о чем-то сосредоточенно думал.
— Вот что, — вдруг сказал он. — Я ведь давно подозревал что-то в этом духе. Иногда, не всегда, конечно, возникало вдруг ощущение, что не я людей исцеляю, это они сами свой организм ремонтируют, приводят в целостное состояние. Я только разъясняю, на нужную дорожку вывожу... Значит, по вашему выходит, что у них включается тот самый механизм саморегуляции, и желудок или, скажем, сердечная мышца настраивается на нормальный вид и нормальную работу. — Коровников обвел глазами собеседников. — Вот только объяснить, как я это делаю, не могу. И сам себе пробовал, и Павел Филиппович меня пытал...
— Объяснить? — фыркнул Банник. И продолжил — громко, азартно: — А ты его самого попытай, каким таким макаром он огненные шары творит и шаровые молнии мечет! Или меня с Ванькой, как мы спичечные коробки взглядом двигаем! Объяснить... Работать надо — будет объяснение. А мы вместо того, чтобы засучить рукава, какого-то ляда сидим, обсуждаем то, чего не можем ни понять, ни объяснить... Крамолу скажу, но — бог простит. Пользоваться этим явлением нам никто запретить не может. Ни царь, ни герой. Из этого и будем исходить... Способен ручей вращать мельничное колесо? Способен! Ну, так пусть вращает, какая разница, почему вода течет сверху вниз, а не наоборот.
— Извините, позвольте обратить ваше внимание еще на такое обстоятельство. — Это сказал Шишков. — Василий Петрович особо отметил, что на этот раз столкнулся с очень необычным пациентом. Раньше-то он ничего похожего не замечал... Так может, проявилась еще одна способность Николая Осиповича — включать заново тот самый регулирующий центр? Пусть с подсказки, с подачи... Нужен был первичный толчок.
Банник и Баринов переглянулись. А ведь верно, как они не заметили этой очевидности?.. Вот тебе и Шишков, даром, что числится в роли телохранителя и сиделки. А ведь, помнится, закончил в свое время биофак МГУ.
Банник кашлянул, прерывая паузу. Потом оглядел собеседников, широко улыбнулся.
— Эх, мужики! Похоже, чем дальше в лес, тем толще партизаны... Эдак мы сейчас ввяжемся еще и в дискуссию о
— А ты сам? — Баринов иронически прищурился.
— Да от кого угодно! Не от матери, так от отца, а может, от проезжего молодца! Такой вариант устраивает?
— Нда-а, темна вода во облацех, — задумчиво проговорил Коровников. — Сдается мне, человеческие мозги еще многим нас смогут удивить.
Банник решительно поднялся.
— Баста! Хорош дискутировать, сегодня гуляем! Сергей, заводи мотор, едем ко мне! Регину я предупредил, ждет нас праздничный обед — с шампанским, ананасами и рябчиками!
Привез их Шишков в самый центр, на Большую Бронную.
Да-а, место непростое, и люди живут в большинстве не рядовые. Хоть на внешней стороне Бульварного кольца — но престижно. И кафе «Лира», что на первом этаже, тоже не ординарное. Они с Лизой пару раз бывали здесь в свое время, выстаивали очередь...
Банник перехватил его заинтересованный взгляд, взял под руку, пропуская вперед Шишкова с Коровниковым.
— Я ведь, Павел Филиппович, коренной москвич. В четвертом поколении как минимум, — сказал он негромко. — Жили в Хамовниках, потом отцу дали квартиру на Котельнической набережной. А здесь я обитаю лет десять. Дочь замужем, хозяйство ведет Регина, старшая сестра покойной жены.
...Стол уже ждал.
Сели вчетвером. Пожилая женщина с невыразительным лицом обошла вокруг, озабоченно проверяя, все ли в порядке, кивнула хозяину, и неслышно вышла. Банник проводил ее взглядом, повернулся к собравшимся.
— Минутку, ребята, всего лишь минутку. Дело прежде всего.
Вернулся он действительно быстро, поставил на стол перед собой резную, размером с толстый книжный том шкатулку красного дерева.
— Был бы я царем или генсеком, сказал бы — просите, чего душе угодно! Однако так не получится, потому не обессудьте — что могу.
Он открыл шкатулку замысловатым ключиком, достал туго набитый замшевый мешочек-кисет, развязал шнурок... Камни посыпались на блюдо с отчетливым стуком, мерцая и поблескивая в ярком свете люстры.
Баринову не приходилось раньше видеть необработанные алмазы, но то, что перед ним действительно они, сомнений не возникло ни на секунду.
— Это что, те самые? — вполголоса спросил он.
Банник встряхнул блюдо, равномерно распределяя по нему камни.
— Они самые, африканские.
— Так ты их себе оставил?
— Ну, не все, конечно. Как честный человек с государством поделился. Хотя по справедливости я — естественный и единственный наследник того колдуна.
Он принялся перебирать камни, выкладывая две кучки на скатерти — покрупнее и поокруглее, проверяя иные на свет. Выложил по семь штук, но количество на блюде, казалось, не изменилось. Ссыпал оставшиеся снова в кисет, уложил в шкатулку, а ее небрежно отставил на сервант.
Шишков подал две круглые коробочки из-под монпансье. Банник аккуратно перенес каждую кучку в свою коробочку, бережно переложил камни ватой, уже бывшей внутри. Плотно закрыл, положил одну перед Коровниковым, другую перед Бариновым.