Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 50)

Скрупулезно выявляли буквально по секундам — кто и где был, что делал, что говорил, что видел и слышал. Как может объяснить случившееся. «Баловался» ли «барабашка» раньше — и у них в квартире, и по соседству. Не приходилось ли слышать от кого-либо о подобных делах...

Вечером засели за обработку.

«Барабашкин» дебош начался перед ужином, когда все собрались на просторной кухне за столом. Детонатором послужил сын. Мать, доставая тарелки, спросила мимоходом, как дела в школе, он огрызнулся, мол, тебе-то не все равно, дочь Оксана тут же доложила, что Димка по русскому «пару» схватил, а с третьего урока вообще сбежал. Тогда Димка больно пнул ее под столом, а отец громогласно пообещал его выпороть, но вмешалась теща, заступившись за внука, и Татьяна тут же вспыхнула: «Мама, не суйтесь не в свои дела!»...

И пошла писать губерния... Слово за слово, уже скандалили все, да так, что не заметили, кто же столкнул со стола первую тарелку. А может, никто из них и не сталкивал... Да только тарелка вдребезги разлетелась, а следом другая, а потом на пол полетели чашки и вилки, и Володя громко выматерился, чего, вообще-то, в присутствии детей не практиковал, а Татьяна оглушительно взвизгнула, когда ее по спине огрела упавшая с полки кастрюлька. Светлана Андреевна сориентировалась быстрее всех, схватила в охапку Оксану и шустро выскочила из кухни... И тут с гвоздя сорвалась кухонная полка, и все ее содержимое посыпалось на громадную дровяную плиту, в мойку, на пол...

В панике они кучей метались по квартире, врассыпную бросаясь от упавшего с грохотом телевизора, от сорвавшейся картины, от рухнувшего багета... Когда стул в зале вдруг подскочил сам собой и со всего маха ударил в окно, и зазвенели, посыпались стекла, когда в дверь громко забарабанили в несколько кулаков и заорали что-то невнятное, только тогда вроде бы все улеглось, успокоилось. Светлана Андреевна с Оксаной укрылись в дальней комнате. Володя, пригнувшись, пробрался через прихожую, открыл дверь, а там соседи во главе с участковым — кто-то уже сбегал, позвал на пьяный дебош...

Соседка напротив отпаивала у себя валерьянкой Татьяну и Светлану Андреевну, а заодно и Оксану. Димка забился в уголок на подоконнике лестничной площадки, дрожал то ли от холода, то ли по какой другой причине, и молча отмахивался от любопытных. Старший Пеструхин здесь же, запинаясь и заикаясь, бледными губами объяснялся сначала с участковым, потом с нарядом из РОВД, который тот вызвал на помощь, справедливо полагая, что семейными разборками со смертоубийством не пахнет, но и в одиночку ему с ситуацией не справиться.

Вместе с нарядом появился приятель Вадима Журавина, удачно оказавшийся в тот момент в районном отделении. Поскольку он один пусть смутно, но понимал, в чем дело, сразу же энергично взял инициативу на себя. И участковому, и старшим Пеструхиным доступно и авторитетно растолковал, что только наука сможет им помочь, все объяснить, а участников происшествия реабилитировать, и убедил ничего не трогать до приезда ученых...

Баринов разогнул спину, поднявшись от стола, с удовлетворением полюбовался издалека длинной бумажной лентой из подклеенных листов. На ней они с Акимушкиным и Журавиным расписали вдоль временной оси события того вечера — вплоть до отправки Пеструхиных в общежитие, личного осмотра начальником РОВД места происшествия и звонка приятеля Вадима в редакцию «Труда»... Хорошо работать по горячим следам, когда участники еще не отошли от шока. Какие-то детали и подробности, разумеется, попозже всплывут еще, зато сейчас гарантия достоверности и полноты освещения события почти стопроцентная. Без всяких последующих выдумок, наслоений, фантазий, а главное, замалчиваний. Удачно получилось.

Марат проговорил задумчиво:

— Мутная какая-то бабёнка, эта самая Светлана Андреевна. И вздорная к тому же.

— Ладно, Марат, ты себя заранее не настраивай. Презумпция невиновности в нашем деле тоже должна быть. Объективности побольше, субъективности поменьше. — Баринов оглянулся на Журавина. — Вадим, не в службу, в дружбу — завари чайку свежего, хорошо? И — всем отдыхать.

— Завтра что, Павел Филиппович? — Журавин был явно доволен собой — на этом этапе его помощь оказалась существенна: и памятью бог не обидел, и логикой, и просто здравым смыслом. — Гипноз, так?

— Да, разумеется. — Баринов усмехнулся, покосился на Акимушкина. — Пойдем по старшинству, начнем с любимицы Марата Алексеевича.

К сожалению, на этом светлая полоска закончилась, началась темная.

Назавтра ничего нового, там более, интересного, сеансы гипноза не принесли. Ну, уточнились, конечно, детали, не более того. И за следующий день не продвинулись ни на шаг. Не просматривался среди них «барабашка», сиречь человек со способностями к телекинезу! Ни по прямому вопросу, ни по косвенным признакам, ни под гипнозом...

За вечерним чаем Акимушкин сказал:

— А ведь придется, Павел Филиппович, на ЭЭГ прогонять их всех. И по другим тестам тоже.

Баринов досадливо поморщился, отставил чашку, потянулся за сигаретой.

— Да уж, делать нечего. Я тоже об этом сегодня весь день думаю. Давай, значит, так... Я с утра к директору фабрики, в РОВД и в райком — утрясу официальную часть. А вам, ребята, задача поответственней: убедить эту семейку на, скажем, двухнедельную командировку к нам на обследование. Скажем, сразу после Восьмого марта... По-моему, у них Татьяна главная, начните с нее. Детей устроим в местную школу. Взрослым — суточные, командировочные, средняя зарплата по месту работы, премиальные... Весь стандартный набор.

2

Рабочий день только-только начался, и тут же образовался сюрприз — в кабинет вошел Арзыбов с неизменной кожаной папкой в руках. После назначения Долгополова на директорство они, конечно, встречались — на планерках, партсобрании, просто в коридорах или на территории. Но по служебной, так сказать, линии не пересекались... Явно, начальник службы безопасности не заглянул на огонек, а явился с каким-то делом.

Тянуть Арзыбов не стал, выложил на стол несколько фотографий.

— Вы замечали, наверное, Павел Филиппович, такие вот урны стоят у нас по всей территории. Последние дни дворники заметили, что кто-то хулиганит — валяет те самые урны, да еще норовит перетащить метра на четыре-пять. Сила нужна для этого приличная. Ударом ноги, скажем, повалить можно, особенно с разбега, но оттащить... Два человека с трудом возвращают на место... Когда повторилось, пожаловались мне. Я ребят сориентировал, однако они ничего подозрительного не заметили. Но доложили о двух несколько странных случаях. Конкретно: патруль проходит аллейку, отмечает — все в порядке. А минут через двадцать-тридцать дворник на ней же обнаруживает поваленную урну. По аллейке, насколько они все могут судить, никто не проходил.

Арзыбов значительно посмотрел на Баринова.

Пока тот говорил, Баринов мельком просмотрел фото: на каждом лежащая на боку массивная литая бетонная урна. Ну да, именно такие расставлены повсюду, в том числе на прогулочных аллейках, припомнил он — специально-то внимания не обращал.

— Роман Глебович, а почему это дело привело вас именно ко мне?

— Присмотритесь, Павел Филиппович. Фото номер три, справа на переднем плане. В урну вставляется такое металлическое ведерко для мусора, так вот оно буквально расплющилось от удара о сосну. Видите?.. Это ж какую силищу надо, чтобы так шмякнуть... Довольно странно для хулиганства, не находите? Да и откуда у нас в городке хулиганы?

— А следы на снегу?

— Следов нет.

— То есть, вы полагаете...

— Нет-нет, Павел Филиппович, я ничего не полагаю! Просто приглашаю вместе подумать над этими странностями... И потом, хотелось показать еще кое-что, но уже в натуре. Фото будут позже, а пока по месту.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Свернули на аллею, ведущую к коттеджам, прошли до перекрестка, и тут Арзыбов легонько придержал Баринова за рукав.

Шагах в двадцати на правой аллейке металлическая опора фонаря была аккуратно согнута почти посредине, чуть ближе к земле. Оборванные с одной стороны провода лежали на кустах, на снегу, на голом асфальте дорожки.

— Линия обесточена, можно подойти ближе, — негромко сказал Арзыбов. — Наружное освещение включается с наступлением темноты фотоэлементом, автоматически. Но вчера вечером на этот участок напряжение не подавалось, выбило предохранитель, сработала защита. На пульте появился сигнал о разрыве цепи и замыкании. Утром, без четверти восемь два дежурных электрика направились на ликвидацию порыва и увидели вот это. Доложили мне. Мы провели некоторые мероприятия, но ничего конкретного не обнаружили.

Баринов, поворачиваясь на месте, внимательно оглядел аллейку, кусты и деревья вокруг, подошел к фонарю. Опора представляла собой просто пятиметровую металлическую трубу сантиметров пятнадцати в диаметре, выкрашенную серебристой краской. На высоте полутора-двух человеческих ростов эта труба нелепо изгибалась под углом не менее тридцати-сорока градусов.

Баринов оглянулся. Арзыбов понимающе кивнул и, не повышая голоса, сказал:

— Миша, давай лестницу.

Кусты можжевельника по другую сторону аллейки шевельнулись, показался молодой парень в серо-зеленой куртке и таких же брюках с раздвижной лестницей-стремянкой в руках. Он ловко установил ее на дорожке вплотную к опоре и остался рядом на подстраховке.