Александр Табаков – Человеческая натура (страница 10)

– Ладно, ладно. Допустим, я поверила во всю эту шитую белыми нитками историю. Озвучьте хотя бы, сколько же там уже набежало за хранение? – интересуется Анжела у портовиков.

– Пятьдесят бачей штрафа за каждый день простоя. Можем, конечно, сделать скидку. Но четыре контейнера уже, как минимум, затянули на четыре тысячи долларов.

– Не хило! – присвистывает Анжела. – Хотите сказать, что хранение я тоже должна оплатить? Такого уговора у нас не было!

В ответ на это морячки сухогруза во главе с капитаном начинают дружно голосить: – Да чёрт с ним, с хранением! Нам уже не до гешефта. Тут бы чисто доставку отбить. Давайте мы возьмём эту часть расходов на себя и рассчитаемся перед портом за хранение из вырученых денег.

– Ну хорошо, давайте посмотрим хотя бы ассортимент товара. Как насчёт того, чтобы вскрыть один из контейнеров? – предлагает потенциальная покупательница. Она почти готова закрыть сделку и мысленно ликует, предвкушая в будущем хороший навар.

– А чего его смотреть? Сэконд он и в Африке сэконд. Ты что: двадцать с лишним тонн шмотья собираешься перелопачивать? Сама же понимаешь, что в накладе не останешься. Даже если за копейки всё более мелким оптовикам толкнёшь, то профит нехилый выйдет. Ну а если сама по вещевым рынкам под реализацию отдашь – то, вообще, озолотишься, – неожиданно артачатся теперь уже портовики.

– И всё-таки хотелось бы взглянуть. Зачем мне брать кота в мешке, – настаивает на своём Анжела.

– Ну, это же пломбу срывать нужно. А вдруг ты потом откажешься брать товар? Опломбировать контейнер заново – пятьдесят долларов стоит. Кто их потом оплатит? – юлят да вертятся ужами на сковородке работники порта. И подобным своим поведением вызывают у моей знакомой вполне обоснованное подозрение.

– Срывайте! Заплачу я вам эти пятьдесят долларов, – не отступает от своего Анжела.

Делать нечего: сорвали пломбу, открыли контейнер. Однако вместо поношенных импортных вещей внутри металлической тары обнаружился совершенно иной груз. Пластиковые бутылки, обрезки материй, различный хлам, строительный мусор и мелкие бытовые отходы – вот что предстало взору неприятно удивлённой Анжелы. Слава богу, что всё это богатство не оказалось складировано в одну общую кучу, а было компактно спрессовано и тщательно упаковано в черные полиэтиленовые мешки.

– Нифига себе! Вот так номер! Что это, вообще, такое? – натурально изображают полное неведение продавцы.

– Ну, точно не сэконд-хэнд, – отвечает им Анжела.

– Как же так? Тогда мы ничего не понимаем, – разводят руками одесситы.

– А что тут непонятного? Утилизация отходов в центре Нью-Йорка стоит порядка 400 долларов за тонну. Путём нехитрой арифметики можно сообразить, что за 82 тонны вашим американским друзьям пришлось бы заплатить государству 32800 долларов. Чтобы избежать этого – они совершенно бесплатно отправили в Украину четыре контейнера неутилизированного мусора. Таким образом, позаботившись об экологии Америки и сэкономив заодно себе целую кучу денег, – обращаясь к продавцам «сэконд-хэнда», словно, к несмышлённым маленьким детям, растолковывает ситуацию Анжела.

– Может быть, откроем следующий бокс? – с робкой надеждой бросается к ней посредник американец.

– Думаю – нет смысла. Зачем платить лишние пятьдесят баксов, чтобы увидеть тоже самое? – отзывается на подобное предложение Анжела.

– А что же нам теперь делать? И кто будет башлять за весь этот шахер-махер? – приходят тогда в совершенейшее отчаяние владельцы присвоенных контейнеров.

– Лично я не собираюсь. Насколько понимаю: доставка до Одессы уже точно обошлась отправителю забесплатно, а хранение этого говна, похоже, придётся оплатить вам из своего кармана. Как говорится: «Без лоха жизнь плоха», – убивает их своей правотой моя знакомая.

– Ой вэй! – хватаются за голову одесситы. – Вот это мы влипли! Это ж какой бейт! И что нам теперь делать с такой кучей мусора? Куда её утилизировать? Каким образом?

– Да не переживайте вы так. Я больше, чем уверена: ваши американские друзья по-любому впарят эти четыре контейнера кому-нибудь другому. Тот, у кого хватило ума провернуть подобную афёру, уж точно сообразит, как извлечь выгоду из неё дальше – успокаивает своих несостоявшихся деловых партнёров Анжела. И напоследок добавляет: – Кстати, верните-ка обратно мои законные пятьдесят баксов!

«Капитанская трубка»

Однажды моя жена вернулась домой после ночной смены с курительной трубкой в руках. Натуральной трубкой из чёрного бриара. С чашей, чубуком, мундштуком и загубником – всё, как положено

– Где ты её намутила? – поинтересовался я у супруги, работающей тогда в баре официанткой. – Неужели кто-то из посетителей так напился, что забыл аксессуар на столике?

– Не поверишь! – звонко расхохоталась в ответ она. – Мне её подарили. Но сама история о том, как это произошло, достойна отдельного и очень даже занимательного рассказа.

– Чем же она так примечательна, твоя история?

– А ты послушай, глядишь — пригодится. Ты же любишь собирать в свою писательскую копилку различные смешные случаи из жизни.

– Ладно, валяй, – без особого энтузиазма согласился я. – Может и впрямь твоя история с трубкой потянет на малую литературную форму.

– Потянет, потянет. Не сомневайся, — заверила меня жена. После чего забралась с ногами в кресло, устроилась в нём поудобней и принялась рассказывать. Дальнейшее я записал с её слов, поэтому повествование будет вестись от первого лица.

«Бар у нас, как ты знаешь, работает до последнего посетителя. Вчера с клиентурой было не густо. Скорее всего, народ копил силы в преддверии сегодняшнего праздника – Дня Военно-Морского Флота. Дело уже шло к одиннадцати вечера, когда в дверном проёме возникла раскачивающаяся из стороны в сторону фигура морского офицера. Судя по погонам на расстёгнутом кителе, это был «капдва». Офицер обвёл нетрезвым взглядом пустое помещение нашего бара и, степенно пройдя через весь зал, выбрал себе столик в самом дальнем углу. Эскорт сопровождения, состоящий из двух матросов, проследовал за своим командиром, а когда тот уселся на стул – занял выжидательную позицию у него за спиной.

– Товарищ капитан второго ранга, может быть, мы лучше на улице вас подождём? – переминаясь с ноги на ногу, робко обратился к начальству один из матросиков.

– Отставить! Никаких улиц. Пришвартовывайтесь вон туда, – широким жестом капитан указал своим подчинённым на соседний столик. После чего подозвал меня и сделал заказ: себе графинчик водки с тарелкой бутербродов, а матросам – пару горячих блюд по стакану сока. Я обслужила оба столика и отошла к барной стойке, наблюдая за основным клиентом издали.

«Капдва» остограммился, закусил бутербродом, а затем раскурил вот эту самую трубку. Сделал он это с достоинством, присущим потомственным аристократам. Разве что только мизинец не оттопыривал. А может и оттопыривал – я на такие детали, в отличие от тебя, внимания особо не обращаю. Матросы кушали молча, видимо, боясь ненароком потревожить отдых начальства. Само же начальство в этот момент явно тяготилось одиночеством. Даже невооружённым взглядом было видно, что офицеру позарез требовался собутыльник. И по закону жанра он (собутыльник), естественно, нарисовался. В лице одинокого мичмана.

Как его занесло посреди ночи к нам в бар – бог знает? Но мичмана – народ пронырливый. Возможно, и этот был из таких. Служивый мгновенно оценил обстановку, откозырял капитану, а затем выбрал себе столик посреди бара. Не очень далеко от вышестоящего по рангу офицера, но и не совсем близко к нему. Соблюдая, так сказать, кастовую субординацию.

После третьей рюмашки, «капдва» окликнул мичмана, после четвёртой – между ними завязался диалог, а пятую рюмку они уже распивали вместе за капитанским столиком в углу. К тому времени матросики умяли свои биточки с картофелем-фри, выдули весь сок и опять попросились у начальства на улицу.

– Ладно, идите, охраняйте транспорт! Нечего тут у меня над душой стоять! – милостиво разрешил им «капдва». А затем, обернувшись ко мне, сделал очередной заказ:

– Красавица! Сделай-ка нам ещё один графинчик водки и бутербродов!

Мичман с готовностью потянулся за портмоне.

– Прекрати! Я угощаю! – остановил его порыв капитан.

– Нет уж, позвольте! Этот заказ за мой счёт! – воспротивился мичман. Но «капдва» был непреклонен:

– Отставить! Как старший по званию я вам приказываю спрятать свой кошелёк! Выполнять приказание!

– Не смею вам перечить! – пьяно икнув, мичман спрятал портмоне в задний карман брюк.

Когда я принесла этой парочке поднос с водкой и бутербродами, между моряками возникло нечто наподобие философской паузы. Мичман курил сигарету, а капитан, снова достав кисет, набил трубку табаком и принялся затягиваться, выпуская в потолок сизые кольца дыма.

– Какая у вас интересная трубка! – обратила я внимание на его курительный прибор.

– Нравится?

– Не то слово!

– Да, эта вещь у меня одна из самых любимых.

– Не подарите? – в шутку спросила я.

– Да вы что?! Нет, конечно! Мы с ней столько боевых походов вместе прошли. Пару кругосветок она была со мною точно. Так что эта трубка дорога мне, как память.

– Память – дело святое, – согласилась я с «капдва» и пошла к барной стойке за очередной порцией водки для своих клиентов.