Александр Суховиев – История доброго человека (страница 1)
Александр Суховиев
История доброго человека
ИСТОРИЯ ДОБРОГО ЧЕЛОВЕКА
…Денни…
ПРОЛОГ
Мороз стоял крепкий, третью неделю не сдавая позиций. Солнце пробивалось сквозь щели между обгорелых досок и едва освещало каменные стены старого подвала. Эти руины — всё, что осталось от старинного особняка в центре небольшого европейского города N. Подвал служил последним пристанищем для нашего героя и его спутников.
Тут выживала — да, именно выживала — группа подростков, оказавшихся в одиночестве во время войны. Сиротство пришло к ним в разное время, как почтальон со страшными письмами: к кому-то раньше, к кому-то — позже. Но объединяло их не горе, не жалость и не понимание того, что каждый сам за себя. Их сплотила простая, животная воля — уцелеть. Выжить любой ценой в эти суровые годы.
Место выбрали по одному критерию: благодаря забытой хитрости печных дел мастеров часть дымохода с зольником спускалась сюда. Юные, но проворные постояльцы, разворотили кирпичи и выложили из стены грубый очаг. Дымоход стал их общей артерией жизни, уносящей дым в небо и впускающей призрачный шанс не задохнуться. Спали они, сбившись в единый, дышащий клубок, у этого каменного изваяния, извергавшего тепло.
Но сегодня огонь пожирал не дрова. Он поглощал эмоции, кипевшие в тёмном влажном помещении, насквозь пропитавшемся сыростью и отчаянием. Речь шла о дальнейшем пребывании в их смрадном «раю» парня по имени Денни. Ему было шестнадцать. Но время текло для него иначе, как и для всех переживших ужас войны. Его годы измерялись не возрастом, а мерой износа души. Тогда жизнь оставляла свои насечки и шрамы намного глубже.
Чем он мог так насолить — думаете вы? В те голодные времена, после всего пережитого вместе, что можно сделать такого, чтобы твои единственные «близкие люди», с кем ты делил последнюю пайку хлеба и бился вместе за жизнь, указали тебе на дверь, ведущую в белую мглу декабря, на дорогу, пролегавшую во власти смерти.
Ответ звучал просто и чудовищно: парень был болен. Болен самой странной хворью того времени, а может, дело и вовсе не во времени. Для обозлённых, суровых детей в этом жестоком мире это виделось гангреной, которую требовалось отсечь, чтобы жить дальше. Они поставили диагноз: «Доброта души».
Пока приговор висел в воздухе, как запах гари от сырых поленьев, давайте перемотаем плёнку. Увидим, как Денни заразился этим редким недугом — мальчик с добрейшим сердцем, столь неправильно реагирующим на повороты судьбы.
Глава 1
Денни родился в уважаемой семье юриста Уильяма и писательницы Софи в том самом — когда-то светлом и зелёном — городе N. Отец, жёсткий прагматик, учил сына всему искать объяснения и смотреть на ситуации с разных сторон. Он отличался строгостью, но любил Денни и верил, что рациональность — лучшая школа. Уильям часто пропадал в разъездах, поэтому воспитанием занималась мать, Софи — добрейшая на свете женщина. Ещё с ними практически жила Тома, служанка с телом, сотканным из деревенского хлеба, и её дочь Лилит — с глазами зелёными, как лесные лужицы. Тома принесла в дом запах воска и отзвуки древних слов из Библии, которые она читала мальчику и дочери каждый вечер, словно заговаривая их жизнь.
Денни с детства обладал гениальной способностью попадать в неприятности. Но гением считался своеобразным — его дар заключался не в нарушении правил, он не рос сорванцом или хулиганом. Просто его взгляд на события был особенным — талант разрушительного добра. Мальчик казался слишком человечным для этого мира. Слишком доверчивым, слишком прямодушным и любил всё вокруг.
Первая крупная история случилась, когда ему исполнилось пять. Тома получила от родных редкий в то время гостинец — большой кусок солонины, заветренной и душистой. Ей предстояло отнести мясо своему брату, лежавшему в больнице. Тома, засунув свёрток в сумку, отлучилась в аптеку за лекарством, строго наказав Денни «сторожить кухню». Она имела в виду: не пускать кошку. Денни принял этот вызов и со всем старанием высматривал во дворе соседскую охотницу. Он стоял на посту, серьёзный, как часовой.
И тут в калитку забрела дворняга с щенками — тощие, с провалившимися боками, с глазами, в которых читалась не злоба, а просто бесконечная усталость от голода. Денни посмотрел на них. Потом — на свёрток на столе. Вспомнил наказ Томы, а следом — отрывок из Библии, услышанный от неё же совсем недавно перед сном: о необходимости помогать нуждающимся. Что может быть милостивее, чем накормить голодных?
Денни развернул тряпицу и, кряхтя, отламывал кусок за куском, швыряя их восторженно виляющей стайке. Он кормил их, пока мясо не кончилось, а собаки, насытившись, улеглись у порога рядом с ним. Он знал: теперь на кухню с такой охраной не пройдёт ни одна кошка.
Возвращение Томы обернулось тихой трагедией. Она не кричала. Села на табурет и заплакала — не от злости, а от отчаяния. Денни, видя её слезы, впервые осознал, что между правильным поступком и нужным итогом может лежать пропасть. Отцу пришлось отдать ползарплаты, чтобы достать ещё кусок мяса. Наказание было суровым, но Денни так и не понял сути своей вины. Разве накормить голодных — плохо?
Чуть позже случай с Лилит стал настоящим открытием для пацана.
Недалеко был огромный двор, где играли дети из окрестных кварталов. Там же крутился толстенький мальчишка по имени Курт, сын мясника — светловолосый, нос крючком, живот размером с поросёнка. Курт был на год старше других и считал себя хозяином пустыря. Он отбирал игрушки у младших, дразнился, мог толкнуть в грязь просто так, для настроения.
В тот день он прицепился к маленькому тощему еврейскому мальчику, который недавно появился в их районе. Тот стоял, вжав голову в плечи, а Курт кружил вокруг него и нараспев повторял: «Жид, жид, тощий вид, даже свинья не подходит, боится, что заразит!»
Другие дети смеялись. Денни стоял в стороне и чувствовал, как внутри закипает что-то горячее, это зарождалось огромное желание заступиться.
Но его опередили.
Лилит вышла из-за детских спин — тоненькая, круглолицая, в платье в горошек, которое было ей велико. Она подошла к Курту вплотную, посмотрела на него снизу вверх и произнесла, скалясь, так громко, что услышали все:
— А у твоего отца мясо тухлое! И толстый ты, как свинья! Хрю-хрю!
Во дворе стало тихо. Курт побагровел, отчего веснушки стали почти белыми. Он замахнулся, но Лилит даже не моргнула. Она просто стояла и смотрела на него зелёными глазищами, в которых не было страха — только холодное, спокойное презрение.
Дени с разбега хотел толкнуть Курта в сторону, но споткнулся и, падая, попал ему головой между ног. Курт коротко вскрикнул и повалился, держась за причинное место. Дети разбежались. Маленький еврейский мальчик посмотрел на Лилит с таким обожанием, будто она ангел, спустившийся с небес. А Лилит взяла Денни за руку и сказала:
— Пойдём. Тут скучно.
Денни шёл и смотрел на неё. Внутри что-то щёлкнуло. Не любовь — мальчик был слишком мал для этого. А осознание. Он вдруг понял, что Лилит не просто «девочка, нуждающаяся в опеке». Она сама может защитить. И делает это — благодаря внутренней, опьяняющей силе, которой может позавидовать любой пацан.
С тех пор он воспринимал Лилит иначе. Не как младшую, не как обузу. Как равную. Как ту, с кем можно идти в разведку, зная: она прикроет спину.
Но настоящие испытания начались, когда Денни исполнилось девять лет, а немцы уже прочно обосновались в городе.
Уильям, отец Денни, не бежал. Он остался и, будучи квалифицированным юристом, чтобы спасти семью, вынужден был пойти на службу к фашистам. Его непосредственным начальником стал капитан Эрих Шульц — человек с безупречными манерами, от которых могло затошнить любого обывателя. Работа отца обеспечивала семье относительную безопасность: у них были карточки на питание, патрули обходили дом стороной, а Денни мог продолжать учиться. Но эта же служба сделала Уильяма мишенью для подполья и одновременно заложником в руках оккупантов. Денни тогда не понимал двойственности положения отца — он просто знал, что папа уходит в большой серый дом у ратуши и возвращается поздно, усталый и молчаливый.
Здесь «неприятности» мальчика перешли в иную фазу — из бытовых во внутренние вызовы. Он стал проводником в запретном пространстве между патрулями немцев и подпольем. Его первым «заказом» оказалась не граната, а просто кусок хлеба и два кубика сахара, которые он нёс Лилит, перебравшейся с матерью в холодный барак на окраине. Комендантский час превращал город в шахматную доску с невидимыми движущимися угрозами. Для Денни это был идеальный полигон. Его доброта обрела цель и азарт. Прокрадываться через спящие дворы, замирать, прилипнув к холодной стене, когда в переулке гулко отдаются шаги, слышать собственное сердце, бьющееся как барабан, — всё это казалось не страшным, а важным. Он чувствовал себя не мальчиком, а стержнем с задачей: доставить еду. Риска Денни не ощущал, считая происходящее внутренним предназначением.