Александр Стрельцов – Шлюз времени IV. Выжившая (страница 9)

– Не семиклассницу, а десятиклассницу! – мечтательно, растягивая слова, произнесла Агата. На ее губах играла странная, отрешенная улыбка.

– Вы, даже не представляете, какие светлые воспоминания навеял на меня этот юноша в килте? – женщина залихватски свистнула, пришпорила коня и понеслась во весь опор.

– И, что же это за воспоминание? – не унимался Казимир, когда трое всадников, наконец, догнали уставшего коня Агаты.

– Реферат по литературе! Что бы исправить полугодовую отметку по литературе, наш молодой учитель, поручил мне подготовить реферат о жизни и творчестве Михаила Лермонтова! Так, вот! – Агата сделала неожиданную паузу. По ее щекам катились слезы.

– Так, вот! Этот юнец в юбке – первый из рода Лермонтовых и пра-пра-пра-прадед великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова! – гордость, так и звенела в голосе Агаты.

– Ты, то тут причем? Или тоже его родственница? – издевка сквозила в вопросе Мозолевского. Казалось, даже кузнечики перестали стрекотать, а стрекозы перестали летать. Арона чувствуя накалившуюся атмосферу, приготовилась поставить своего коня между ними и погасить гнев Агаты.

– Дурак ты, – Мозолевский! И вся кревь твоя, мстительные – дураки! Вальдемар? К тебе это не относится! У тебя, хоть фамилия и польская, но корни титульной нации! – Агата обернулась на Вороновского, что бы увидеть его реакцию.

– Тот преподаватель литературы стал моим первым мужчиной и моим мужем! И тебе Казимир, до него, как от твоей Варшавы до Лондона! Убили его! В вашей Варшаве и убили, когда он, что бы прокормить нас с дочерью, челноком мотался! И хватит об этом! – последние слова были сказаны таким тоном, что у пана Мозолевского захолодело в спине, А перед глазами встала картина, как он с дружками грабит, а затем убивает долговязого приезжего российского челнока.

– Стало быть, много помнит? Или выборочно? – подумала Арона и, незаметно бросила взгляд на напустившую на себя маску железной леди Агату.

– Вот вернемся, разыщем клад, я тебе покажу мстительные – дураки? Ноги мне целовать будешь! – Мозолевский подотстал что бы никто не увидел его лицо, покрывшееся багровыми пятнами от гнева.

ИВАН

Левука, Фиджи. Наше время

Звонок мобильника прозвенел так неожиданно, что Иван еще несколько секунд не мог сообразить, что за звук его будит ни свет ни заря.

– Папа, это – я! Мишель! – услышал Иван голос дочери. – Я опять получила весточку от мамы! Если ты продиктуешь мне номер факса на лобби, я перешлю его тебе немедленно.

– Не клади трубку! Сейчас спущусь к администратору!

Скрип бумаги в стареньком факсимильном аппарате продолжался, кажется, целую вечность. Заспанный дежурный за стойкой лобби недовольно поглядывал на Ивана, мечтая о продолжении сна. Наконец аппарат отрезал лист, исписанный почерком Ароны, и Иван, забыв сказать дежурное спасибо, бросил взгляд на большие часы на стене, показывавшие почти два часа ночи, бегом поднялся к себе в номер.

Несколько раз перечитав письмо, больше похожее на наскоро написанную записку, он обхватил голову руками и минут десять сидел неподвижно в кресле, уставившись отрешенным взором в одну точку на полу. Наконец пальцы его вздрогнули, руки опустились плетьми вдоль тела, а голова откинулась назад. Если бы не две скупые слезы на его щеках, со стороны, казалось бы, что Иван смертельно устал и просто отдыхает.

– Значит, Казимир пытается вернуться один? Вернее с Ароной? Вороновский и Гиацинтова убиты индейцами! Из их голов туземцы сделали тсанса и продали их коллекционеру из Румынии. Господи! И каким ветром вас занесло в Эквадор, да еще в 1891 год? – Иван резко встал с кресла и пошел в душ.

– Арона пишет, что без тсанса Вальдемара и Агаты, ее возвращение невозможно. Вместе уходили, вместе и возвращаться! Но кто такой тогда, этот мистер Мозо? Я почти уверен, что это он привез эти тсанса в Левуку. Выходит, что он вовсе не Казимир Мозолевский, как я подозревал прежде? – мысли Ивана, стоящего под душем, разбегались в разные стороны.

Иван насухо вытерся и вновь склонился над короткой запиской: «Доченька! Со мной все хорошо, но я застряла на границе Эквадора и Перу в 1891 году. По вине Казимира Мозолевского, убившего одного из воинов племени Ачуаров, погибли Вальдемар Вороновский и Агата Гиацинтова. Из их голов сделали тсанса, их купил коллекционер из Румынии. Сам Мозолевский скрылся. Мне удалось наладить контакт с вождями племени. Я ведь – медик! Теперь я у них – знахарка! Ко мне относятся с уважением и почтением, но строго следят, чтобы я не сбежала. Перекупщики тсанса часто посещают племя. С одним из них я и передаю это письмо. Надеюсь, что он не обманет и не выбросит его по дороге. А если и не выбросит, нет никаких гарантий, что оно дойдет на твой адрес, ведь нас разделяет более ста лет. Передай отцу, что я зря потревожила его! Без этих тсанса и самого Мозолевского я не смогу вернуться!

Крепко обнимаю тебя и мысленно прижимаюсь к твоему животику! Пусть малышка будет счастлива! Обними за меня отца и Стива!

P.S. От одного из перекупщиков я узнала, что Мозолевский жив и устроился клерком в порту Гуаякиль.

– Ключевая фраза та, где сказано, что Мозолевский жив! Недостает только двух тсанса, хранящихся в местном музее! Они и должны привести меня к Ароне! – уже вслух сказал Иван и принялся одеваться. Через пару минут он стоял одетый в темно-синюю футболку, легкие джинсы и светло-рыжие мокасины. Подумав, Иван скомкал кусок факсимильной бумаги и спустил его в туалет.

Осторожно, на цыпочках Иван спустился на первый этаж. Дежурный, свесив голову набок, вновь дремал в кресле за стойкой. Дверь открылась на удивление тихо, и Иван окунулся во влажный, нагретый за день воздух тропической ночи. Выключив звук на телефоне и время от времени подсвечивая себе на особо темных участках дороги, он бесшумно двигался к центру города.

Главная улица была пустынной, и только в порту кипела работа: скрипел такелаж, жужжала грузовая лебедка на ошвартованном к причалу тунцелове, и автопогрузчик сновал челноком от судна к небольшому складу-холодильнику.

Иван старался держаться, как можно ближе к стенам зданий.

– А вот и музей! – Иван осторожно потянул на себя хлипкую дощатую дверь. – Как при коммунизме! Они что и на ночь дверь не закрывают? – мысль о том, что смотритель может ночевать в музее пришла к нему слишком поздно, когда он, проскользнув и прикрыв дверь за собой, замер, прислушиваясь и давая глазам привыкнуть к полной темноте.

Первое время Иван ничего не различал, но шестое чувство подсказывало ему, что он не один. В солнечном сплетении предательски заныло – верный признак выброса организмом большого количества адреналина.

Глаза понемногу привыкли к полной темноте: стул на котором обычно дремал днем смотритель был девственно пуст.

– Сам на себя страхи нагоняешь? – Иван на цыпочках, стараясь не шуметь, медленно пошел к витрине стеллажа, за которыми хранились тсанса.

– А чем витрину вскрывать будешь? – мысленно выругался он сам на себя, но его недовольные мысли прервал звук битого стекла, заскрипевший под ногой.

Сделав еще пару шагов, Иван, подсвечивая себе телефоном, уставился на разбитую в дребезги витрину: тсанса на месте не было.

– Это конец! Мистер Мозо меня опередил! – отойдя от музея метров на двести, Иван свернул к морю и сел на один из валунов, стараясь укротить, бешено стучащее сердце.

– Завтра поднимется переполох! Первым под подозрением буду я! Интересно, а камеры наблюдения у них есть где-нибудь? – усмирив сердцебиение, Иван с тоскою наблюдал, как над океаном появлялась узкая полоска нарастающего рассвета.

– Все тут против меня, начиная от акул и кончая этим таинственным мистером Мозо! И как не вовремя прилетает сестра Фабио! – Он резко поднялся и быстрым шагом направился в свой отель.

Заснуть удалось не сразу, и тем неприятнее было пробуждение: в дверь громко стучали, солнце, явно перевалило за полдень, заставляя, Ивана щурится от яркого света.

– Капитан! Капитан! Проснитесь! – голос Фабио, выдавал панические ноты.

Иван, живо представил, как он открывает дверь, а за спиной Фабио стоит толпа местных полицейских с допотопными револьверами в руках.

Натянув джинсы и прикидывая, что ему разрешат взять с собой в камеру, Иван открыл дверь. В номер ввалился испуганно-взъерошенный Фабрицио, и тут же закрыл за собой дверь.

– Капитан! Капитан! Беда! – по щекам Фабио текли слезы.

– Маринэ исчезла! Я вернулся за ней через два часа, а ее нет и телефон выключен! – продолжал нервно тараторить Фабио, окончательно сбивая Ивана с толку.

– Стоп! Давай все по порядку? Кто такая Маринэ и куда она исчезла? – больше всего на свете Ивану хотелось выпить крепкий кофе, голова отказывалась поспевать за панической речью Фабио.

– Капитан? Вы забыли? Это моя сестра! Я сегодня утром встретил ее в аэропорту и отвез в небольшой частный отель Bobo, s Farm в трех километрах отсюда. А, теперь она исчезла! – Фабио не переставая причитать, без спроса плюхнулся в кресло.

– Ты подал заявление на розыск в полицию? —

– Какая полиция? Они и слышать не хотят об этом! Говорят, что моя сестра купается в какой-нибудь укромной бухте или бродит по магазинам! У них, там переполох! Кто-то музей ограбил! – эти слова вернули Ивана к действительности.