Александр Стесин – Оливковая ветка (страница 18)

Что было у него (у них) за спиной? Как выглядела их доэмигрантская жизнь в Афганистане – одной из тех вечно горячих точек земного шара, куда мне (нам) вряд ли когда-нибудь доведется попасть, во всяком случае по собственной воле? Конечно, было время, когда и Афганистан с его древней историей и головокружительными горными пейзажами был туристическим раем, частью знаменитой тропы хиппи. Но в 1973 году бескровный переворот положил конец сорокалетнему правлению афганского короля Закир-шаха, и к власти пришел его двоюродный брат Мухаммед Дауд. А в 1978-м произошла Саурская революция, Дауда убили, его место занял вождь пролетариата Нур Мохаммад Тараки; через год убили и его. Дальше – гражданская война, ввод советских и американских войск, тридцатилетняя бойня, «Талибан», публичные казни, пытки, самодовольный садизм, разврат безнаказанной жестокости, прикрывающейся волей Аллаха… От эпохи, когда по Кабулу бродили дети цветов, осталось примерно столько же, сколько от тех незапамятных времен, когда господствующей религией в Афганистане был буддизм.

Как вписывалась частная история семьи Биляла Куреши в эту большую историю? Кого они поддерживали и от кого страдали? Что за история с бывшим боссом, преследовавшим Биляла и не позволявшим ему открыть собственный бизнес? Прошлое загадочно, но еще загадочней настоящее: в какой-то момент Билял исчез. Прекратились звонки и сообщения по вотсапу. Не то чтобы я скучал по его бесконечным поручениям. Но когда Минна не пришла на штатный прием через полгода после окончания терапии, я заволновался. Стал звонить коллегам из педиатрической онкологии. Известно ли что-нибудь о Минне Куреши? Все ли у нее в порядке? Да, известно… Нет, не в порядке. Хотя сейчас, кажется, уже лучше, чем было. Дело в том, что родители Минны разошлись. Ее мать – очень смелая женщина. Не муж от нее ушел, а она от него. Для их культуры это почти немыслимо. Но она больше не могла. Он же их бил страшно, и ее и Минну. Разве я ничего не знал? Ну да, они долгое время скрывали… Но теперь все кончено, он с ними больше не живет. Говорят, он вообще уехал из страны – не то обратно в Афганистан, не то в соседний Пакистан. Открыл там наконец кебабную? Примкнул к талибам? Главное – они от него избавились.

Прошло еще несколько месяцев, прежде чем Минна пришла на прием. «Простите, доктор, раньше не могла». Теперь и она, и ее мать были без хиджаба. У Минны – модная короткая стрижка («Никто и не догадывается, что я прошла химию»). Самочувствие отличное. На КТ – все чисто. В будущем году она будет поступать в колледж. И в этой связи у нее ко мне вопрос… точнее, просьба… Не мог бы я написать ей рекомендательное письмо для колледжа? Конечно, дорогая Минна. Пусть все плохое останется позади, а впереди – только хорошее. Я напишу рекомендацию и приму приглашение прийти на благотворительный ужин организации «Женщины в защиту женщин», в которой состоит теперь мать Минны. «Знаете, доктор, я думаю, сейчас настоящую афганскую кухню проще попробовать тут в Квинсе, чем в Кабуле. Приходите, пожалуйста, на наш ужин. У нас там все будет: и кабульский плов, и ашак, и болани[61], и корма. Все, кроме кебаба. Кебаб всегда готовят мужчины. А у нас чисто женская организация… Так что кебаба, к сожалению, не будет…» Не беда, обойдемся как-нибудь без кебаба.

Икра

Ассирийская церковь Мармари находится в Йонкерсе, в десяти минутах ходьбы от железнодорожной станции, среди полуразрушенных кирпичных зданий, чьи окна и двери были навсегда заколочены много лет назад; среди разорившихся лавок и дешевых едален, по соседству с небольшим парком, похожим скорее на кладбище, и барачной постройкой столетней давности с полустертой надписью «Баня». К железной решетке забора, окружившего парк-кладбище, прикреплены сердечки, вырезанные из розового ватмана, и непонятно к чему относящиеся надписи «Не отчаивайся!». В этом гиблом предместье, где на каждом здании висит муниципальная табличка, извещающая о том, что оно подлежит не то зонированию[62], не то сносу, и расположилась церковь, а рядом с ней – несколько трехэтажных пристроек, напоминающих те дешевые апартаменты, в которых мы квартировали по приезде в Америку. Кажется, в этих пристройках живут члены ассирийской общины? В подъезде к пробковой доске, висящей около лифта, приколоты листки с написанными от руки объявлениями. Уроки Библии для детей, выборы нового старосты, празднование «карива д-мишиха» (знать бы, что это такое), курсы ассирийской кулинарии (вход бесплатный по предварительной записи, но пожертвования приветствуются).

Вот куда попали мы с дочкой Соней в канун ассирийского Нового года, который наступает через полторы недели после Навруза. Для иранских зороастрийцев обновление календаря происходило в день весеннего равноденствия, то есть 21 марта, а для ассирийцев, поклонявшихся богине плодородия Иштар, – 1 апреля. Религия Древнего Междуречья вымерла две с половиной тысячи лет назад, но Акиту, древний праздник весны, тесно связанный с культом Иштар и Мардука, выжил, переродившись в ассирийский Новый год, Реша д-Шета (почти тезка еврейского Рош ха-Шана). А вместе с ним выжило и летоисчисление. Какой же год у нас на дворе нынче? По персидской солнечной хиджре – 1404-й, по мусульманскому календарю – 1446-й, по коптскому – 1741-й, по китайскому – 4722-й, по еврейскому – 5785-й, а по ассирийскому – 6775-й. Недаром ассирийка тетя Аня, которая в пору моего далекого детства сдавала нам дачу в Кратове, говорила: «Вы, евреи, бесспорно, очень древний народ, но мы – еще древнее». Чуть позже я узнал, что древние ассирийцы – это не только тетя Аня, но и репетитор Гоша, у которого мы всей семьей брали уроки английского (это он дал мне впервые в жизни попробовать кока-колу в баре гостиницы «Интурист»). Затем загадочный мир ассирийцев стал в моем понимании еще больше, вобрав в себя безымянных чистильщиков обуви в маленьких будках, разбросанных по улицам Москвы. А потом, в пятом классе, история стала моим любимым предметом, и Ассирия вместе с Вавилоном, Египтом и Грецией вышла на первый план, перестав, однако, ассоциироваться с тетей Аней, Гошей и людьми в будках. Тогда я был уверен, что изучение древней истории станет для меня делом жизни, и готовился к большим открытиям. И вот, тридцать пять лет спустя, я открываю Америку, называющую себя Ассирией, осколок исчезнувшего мира, пережиток цивилизации, возникшей почти семь тысяч лет назад, а две с половиной тысячи лет назад рассеявшейся по свету. Ее островок посреди захолустного Йонкерса.

Зайдя в подъезд и пройдя несколько метров по темному коридору, мы попали в актовый зал вроде тех, что бывают в подвалах синагог и используются в основном для бар-мицв. К залу примыкала просторная кухня – там и проходил урок ассирийской кулинарии. Шэрон, устроительница мероприятия, оказалась миниатюрной женщиной предпенсионного возраста, с длинными накладными ресницами. Она долго расспрашивала нас, кто мы и откуда. Я сказал, что мы живем на Лонг-Айленде и любим узнавать про разные культурные традиции, в том числе кулинарные.

– Нет, я про другое… Вы… в какую церковь ходите?

– Мы – евреи.

– А, ну это еще ничего, – с облегчением вздохнула Шэрон. – Евреи – это рядом, у нас в приходе тоже есть люди с еврейской кровью.

Из последующей беседы выяснилось, что Шэрон придерживается крайне правых взглядов и ее благосклонное отношение к евреям – всего лишь часть пакета, главное место в котором занимает ненависть к мусульманам и коммунистам, в особенности к исламскому фундаменталисту Обаме и коммунисту Байдену. Выяснилось также, что сама Шэрон – ассирийка только наполовину, а во второй половине понамешано всякого, но особенно гордится она не то четвертинкой, не то восьмушкой индейской крови. Примечательный факт: Шэрон – активный член как ассирийской общины, так и координационного совета племени чокто.

Затем нас представили остальным участникам кулинарного курса (в общей сложности, человек пятнадцать), но никого другого со столь удивительной родословной, как у Шэрон, среди них не нашлось: кроме нее и нас, все были чистокровными ассирийцами. Нэнси, напарница Шэрон, выдала нам фартуки с ассирийским флагом (красно-бело-синие волны, расходящиеся в четырех направлениях от четырехконечной звезды Шамаша в центре) и распечатки с рецептами (на обратной стороне – краткий исторический экскурс про библиотеку Ашшурбанипала и первую в истории человечества поваренную книгу).

На этом занятии нас научат готовить некоторые блюда ассирийской кухни. Разумеется, кухня любого народа варьируется от одного региона проживания к другому, а когда речь идет о народе диаспоры, вариации куда существенней. Ассирийцы, жившие в Иране, заимствовали у иранцев, армянские ассирийцы – у армян, и так далее. Но, учитывая весь временной и пространственный диапазон этой диаспоры, в общих чертах их кухня на удивление однородна. Главные блюда повсюду более или менее одни и те же: супы и каши на кисломолочной основе, тефтели («кутли»), томатный рис, киббех, долма, харисса, а из более необычного – яичница с медом («тава») и «зарытый сыр» («гупта мтумарта»). Последнее напоминает турецкий «отлу пейнир», венгерский «керезет» и баварскую «обацду»: пряная сырная паста. Овечий сыр натирают на терке, смешивают с зернами тмина, зиры и аниса, а затем выдерживают в глиняном сосуде в течение нескольких недель. Другое традиционное молочное блюдо – бушала: суп из простокваши с рисом, свекольной ботвой и яйцом, нечто среднее между зеленым борщом и армянским спасом. Гирду – то же самое, но без ботвы, то есть попросту рисовая каша на простокваше. Джаджик – творог с мятой, укропом, зеленым луком и сметаной, ассирийский вариант цацики. Дохва – суп из баранины с перловкой, яйцом и простоквашей, дальний родственник чихиртмы. Кипти – ассирийские зразы: целое яйцо, сваренное вкрутую, заворачивают в бараний фарш и припускают вместе с булгуром или рисом в томатном соусе. Маши – фасолевый суп с колбасой и томатной пастой, эдакая солянка, где вместо маслин и соленого огурца – фасоль. Но самым неожиданным блюдом в этом перечне оказалась… баклажанная икра! В поваренной книге, которую Нэнси составила специально для сегодняшнего урока и распечатала в пятнадцати экземплярах, так и было написано: IKRA. А на следующей странице – то же знакомое слово в арамейской транскрипции. Вероятно, название пришло в новоарамейский язык из русского вместе с самим блюдом так же, как пирожки, котлеты и салат оливье перекочевали в иранскую кухню и в язык фарси.