Александр Стесин – Оливковая ветка (страница 14)
«Когда мы, шестеро коллег и друзей, решили обмозговать текущую ситуацию в медицине, вокруг нас, как звезды, вспыхивали новые технологические открытия. Но найдется ли им применение в клинической практике, оставалось неясным. Коммерческий сектор был полон обещаний и надежд, но немногим среди них суждено было сбыться. Одни хвастались идеальным местоположением, другие – новейшим оборудованием, третьи – квалифицированным и преданным своему делу медперсоналом. Но никто из них не мог похвастаться и тем, и другим, и третьим. Нам хотелось бы отметить не только тех, кто помогал нам встать на ноги, но и тех, кто оказался нашими врагами. И тем и другим мы говорим спасибо и желаем успехов. По нашему мнению, ничто не может скрасить день врача-онколога так, как взгляд утешения и надежды в глазах пациента. Знания – это то, что помогает всем нам достичь своей цели. Этот сайт расскажет вам о лучших методах лечения рака с использованием новейших технологий. Мы надеемся, что наши недруги чему-то научатся, а наши друзья будут и впредь помогать нам своими пожертвованиями, как подобает добрым соседям, из которых состоит любая процветающая деревня».
Текст, прямо скажем, диковатый. Но может быть, это просто наглядный пример культурных различий? Может, на другом языке и в другом контексте он воспринимался бы совершенно иначе – пропущенные звенья казались бы самоочевидными, а цветистость и странные высказывания про друзей, врагов и деревню – чем-то вполне стандартным? Если так, тогда вообще непонятно, что мне делать в этом отделении, – слишком уж велика разница в менталитете. С другой стороны, мало что в этой жизни увлекает меня больше, чем возможность погружения в совершенно чужую культуру. К тому же многие культурные различия преодолеваются сами собой, когда вы заняты общим делом, завязанным на вопросах жизни и смерти. Эта работа как ничто другое сближает и уравнивает людей из разных миров.
Накануне знакомства с доктором А. я и сам побывал в Египте. Вместе с другом и напарником по ординатуре Прашантом заехал в Каир по пути в Эфиопию – и попал в самое пекло. Чрезвычайное положение, кровавые стычки оппозиционеров с «мусульманскими братьями» на площади Тахрир. Заброшенные пирамиды Гизы (кажется, во всей стране – ни одного туриста кроме нас). «Гляди, Прашант, эти пирамиды строили мои предки!» – «То-то я смотрю, кирпичи все криво уложены», – предсказуемо сострил Прашант.
После Каирского военного переворота 2013 года, когда сторонники и противники Мурси крушили все подряд вплоть до древнеегипетских памятников, в интернете ходил мем: «Израильское правительство официально заявляет, что народ Израиля отказывается заново строить пирамиды Гизы в случае их разгрома». На всякий случай я решил не пересказывать эту шутку доктору А., хотя он бы, скорее всего, не обиделся. Несмотря на все лозунги, цитаты и назидательные речи за кафедрой, в обычном общении он был достаточно легок.
«Ну, у нас в отделении, к счастью, ни революций, ни войн не бывает, все живут в мире и согласии», – заверил он, когда я рассказал ему, что недавно был в Египте и застал там революцию. Но пока я решал, стоит ли мне принять предложение доктора А., у них в больнице произошел самый настоящий переворот – из тех, что в мире бизнеса эвфемистично называют «слияниями и поглощениями». Один онкологический центр проглотил другой, и завотделением Тадрос Аттиа внезапно оказался в подчиненных у деспотичной итальянки Федерики Галетти. Вопрос с моим наймом отпал сам собой. Вскоре я устроился в Рокриверский госпиталь, где этническое большинство в отделении лучевой терапии на тот момент составляли корейцы. А семь лет спустя мы наняли на работу Джона Аттиа, старшего сына доктора А., и круг замкнулся. К тому моменту наше отделение уже не было «Сеулом-на-Гудзоне», как и отделение Тадроса Аттиа давно перестало быть «Маленьким Египтом». Старая гвардия выходит на пенсию, и сами этнические анклавы Нью-Йорка понемногу уходят в прошлое. Теперь со мной работают те, кто, как и я, попал в Америку в раннем возрасте и по-английски говорит без акцента. Все они – греки, поляки, корейцы, китайцы, индийцы, египтяне – в сущности, американцы.
В том, что остается у поколения next от доамериканской идентичности, центральное место занимает кухня. Даже для моих детей, никогда не бывавших на одной шестой, самая привычная и любимая еда – это борщ, пельмени, хачапури и шашлыки. А Джон Аттиа и его жена Кристина предпочитают фуль, молохею, мусаку, момбар, кошари, махши и хававши[49]. Знают правильные места. «Встречаемся завтра в семь вечера у Гора».
Какой еще Гор? Не Эл и не Геннадий. Речь о кафе «Гор», названном в честь древнеегипетского бога с соколиной головой. Посетителей приветствует его статуя в человеческий рост. Хозяин кафе – Мустафа, энергичный старик в хипстерском берете. Среди нью-йоркских фуди он – легендарная личность, в свое время Энтони Бурден и Эндрю Циммерн показывали его кафе в своих шоу. Он угощал их коронными блюдами из бараньих субпродуктов, сопровождая каждое блюдо какой-нибудь байкой или в меру остроумным комментарием. Бурден и Циммерн на все лады расхваливали кулинарные таланты Мустафы. Повторяли, что таких вкусных почек, щечек, мозгов, печенки и зобной железы никогда не едали. Хочется попробовать. «Можно и нам всего того же?» Нет, того же нельзя. Меню кафе меняется изо дня в день. Посетители узнают о выборе блюд уже на месте. Цены – тоже сюрприз: никакого прейскуранта нет, просто в конце трапезы Мустафа называет от балды какую-нибудь сумму. «С вас… ну, скажем, сто двадцать долларов». Никто с ним не спорит, ведь за тем и пришли: непредсказуемое меню и взятые с потолка цены – его конек. Зал от кухни отделяет только занавеска, да и та никогда не бывает задернута. Поэтому вы можете наблюдать за приготовлением заказанных вами блюд от начала и до конца, заодно попивая принесенное вами вино (у кафе нет лицензии на продажу спиртного, нужно приносить с собой) и непринужденно болтая с хозяином (то ли он развлекает вас беседой, то ли вы его).
– Сегодня у меня есть домашний хумус, фуль медамес, баранья голяшка в гранатовом соусе, фаршированные голуби, бешамель и молохея с кроликом, – сообщает хозяин, он же шеф-повар и официант.
Как он один со всем справляется, ума не приложу. Конечно, обслуживать сразу много клиентов ему не приходится, так как в кафе всего пять столиков. Но и этого достаточно, тем более что готовит он вдумчиво, неторопливо. На быстрое обслуживание не надейтесь. С теми, кого он видит впервые, Мустафа бывает не слишком приветлив, а если устал или не в духе, может и нагрубить. Он обидчив, вспыльчив, непредсказуем, как его меню. Зато когда он в хорошем настроении, Мустафа – само радушие, особенно по отношению к завсегдатаям вроде Джона и Кристины. Я с ними, так что ко мне он тоже вроде бы расположен. Спрашиваю его про название кафе, силюсь припомнить что-то из школьных познаний в области древнеегипетской мифологии. Он охотно поддерживает эту беседу.
Гор – сын Исиды и Осириса, олицетворение человеческой мысли и царской власти. Те, кому интересно узнать больше, могут ознакомиться с копиями папирусов, украшающих стены кафе. На них Осирис, сын Геба, женится на своей сестре Исиде, и та рожает сына. Гор рождается со слабыми ногами, Осирису приходится долго учить сына ходить. На двадцать восьмом году жизни Осириса убивает его брат Сет. Исида находит сундук с телом Осириса в Библосе, воскрешает его, но Осирис отказывается снова жить на Земле и уходит править Западной страной. Гор посвящает себя мести за отца, он изображен в виде одноглазого ребенка, сидящего внутри лотоса. Второй глаз он пожертвовал ради спасения своего отца Осириса. Гор размыкает мертвому Осирису уста и дает ему поглотить свое око (символ творения), после чего Осирис воскресает. Отныне Осирис – судья в Царстве мертвых и одновременно бог плодородия, умирающий каждую зиму и воскресающий по весне. Гор же, вечно пребывающий на Земле во имя борьбы со злом, имеет двойственную природу: бог и человек, великий Гор-ур, соколиное сердце Птаха, и Гор-пакрат, слабоногий ребенок. Гор-пакрат – сын Осириса, а Гор-ур – метафизический отец Осириса, давший последнему жизнь через око. Гор пришел в этот мир, чтобы спасти пораженное смертью человечество в лице Осириса. И каждый, кто заботится об отце и живет по законам богини истины Маат, при жизни становится Гором, а после смерти – Осирисом. Ибо человек – живая статуя божества.
– Это доказывает, что древние египтяне предвидели пришествие Христа, – говорит Мустафа. – Все сходится: богочеловек, отец и сын… Индийская религия, между прочим, тоже вся – от нас. И евреи – тоже. У евреев даже фамилия такая есть: Горовиц. Тот, кто поклоняется Гору.
– По-моему, у этой фамилии совсем другое происхождение, – осторожно замечаю я и тут же жалею о сказанном. Мустафа бросает на меня презрительный взгляд. – А расскажите, пожалуйста, о связи с индуизмом, – быстро добавляю я.
И он благосклонно отвечает, хотя смотрит уже не на меня, а на Джона, как будто обращается теперь только к нему. О связи с индуизмом? Вот, пожалуйста: Осирис – творение – соединяет небо с землей, а Сет – разрушение – разделяет. Значит, Осирис – это Брахма, а Сет – Шива, и они должны пребывать в равновесии. Без разрушения невозможно творение, без смерти – жизнь. Символ творения – глаз, то есть созерцание, совсем как у индусов. Нун – вседержитель, то есть Вишну. Кроме того, есть воплощения, то есть аватары. Птах – акт, деяние. Атум – материя, полнота мира. Септепи – сотворение времени. Гор – сердце Птаха. Птах и Ра – две природы человека. Ху – творящее слово, создатель мира, находящийся за пределами сознания. Тот – бог письма, он читает Книгу жизни в инобытии и помогает Гору в борьбе с Сетом. Гор – мысль, а Тот – речь.