Александр Стесин – Азиатская книга (страница 96)

За поселком Дугла, где кончается морена ледника Кхумбу, есть мемориальный холм: в память о тех, кто погиб в этих горах. У подножия холма пасется небольшое стадо яков: один белый, остальные черные. Белый як — собрат черной овцы. Рожденные под знаком белого яка. О чем это я? Легкое кислородное голодание. Успокойся, от этого никто еще не погибал. Погибнуть можно от чего угодно. Белый як черное ухо. Например, от отека мозга или от отека легких, от обморожения, от обезвоживания, от оползня, от лавины. Только теперь начинаю понимать, откуда у Фреда Фишера возникла идея этого проекта. В чем связь между альпинизмом и нашей профессией? И то и другое занятие беспрестанно напоминает о хрупкости человеческой жизни, как будто весь смысл в том, чтобы повторять этот урок изо дня в день. И вот мемориальный холм. Чортены-курганы, перевязанные молитвенными флажками. Не один холм даже, а два.

Первый холм посвящен памяти погибших альпинистов из Европ и Америк, а второй — памяти шерпов. Этот второй холм, куда более скромный, чем первый, и лежащий несколько в стороне от главной тропы, — что-то вроде подсобного помещения, где ужинают работники дорогого ресторана. Место, отведенное для обслуживающего персонала, скрытое от посторонних глаз. Через несколько недель базовый лагерь Эвереста превратится в палаточный город в преддверии очередного сезона альпинистских подвигов. А сейчас там только шерпы и их яки — прокладывают путь, поднимают необходимое оборудование и припасы. Они рискуют гораздо больше, чем элитные белые альпинисты, и чаще гибнут. За каждого погибшего шерпа правительство Непала выплачивает семье около 15 тысяч долларов. Казалось бы, не так мало по местным расценкам. Но традиционный погребальный обряд длится сорок девять дней и обходится семье в 9 тысяч. Иначе говоря, к тому моменту, как дочитают «Бардо Тхедол», от страховочной выплаты мало что останется. Первый мемориальный холм посещают в обязательном порядке все проходящие здесь тургруппы; о втором же вспоминают, кажется, от случая к случаю. И в этом отдельная трагедия.

11. Горакшеп — Калапатхар

Горакшеп — последний населенный пункт на пути к лагерной базе. Пустынно-драматичный пейзаж: пики окружают со всех сторон невообразимым многообразием красок. «Как будто гора — это торт, а ледник — глазурь», — мечтательно произносит Шилпен. Но климатические изменения дают о себе знать: глазурь все стремительней сходит год от года. По ночам ледник приходит в движение, издавая при этом странный, пугающий звук. Гул надвигающейся беды. От него просыпаешься среди ночи и уже не можешь уснуть. Так и лежишь в ожидании утра, когда снова включатся краски и Тшерин начнет называть поименно вершины. Вон Лобуче, вон Лхоцзе, вон Амадаблам…

Сегодняшняя утренняя история — самая странная из репертуара нашего гида. Тшерин рассказывает, как он в составе местной экспедиции искал и нашел останки погибшего альпиниста из Исландии, а потом доставил их в Катманду, где его встретили беременная жена и маленький сын покойного. Собственно, сама история душераздирающая, но не странная. Странен комментарий Тшерина: «Для меня было огромной честью вручить им останки любимого мужа и отца, я знал, что они очень ждали этого события, и я был просто счастлив». Неожиданный поворот. Какая-то совсем другая, непонятная психология, диковинная, как заклинания в «Бардо Тхедол». И сразу вспоминается съемка, промелькнувшая в новостях после гибели Иры Ш.: ее семья точно так же приехала в Катманду забирать останки. Их перекошенные от горя и ужаса лица. Представляю себе Тшерина, встречающего их с торжественно-радостным видом. Что это? Отсутствие эмпатии? Точно нет. Ведь Тшерин только и делает, что занимается разного рода благотворительностью, помогает всем, кому только можно (вчера вечером Фишер рассказал о том, как два года назад Тшерин собственноручно организовал палаточный лагерь и суповую кухню для пострадавших в результате землетрясения). С эмпатией у него все в порядке. Тогда что? Совершенно другое мировосприятие, другое отношение к жизни и смерти.

Кстати, именно благотворительность спасла Тшерину жизнь два года назад: после землетрясения он отказался от работы, на которую согласился несколькими месяцами раньше. Вместо запланированного восхождения занялся организацией палаточного лагеря и суповой кухни в Катманду. Организаторам экспедиции пришлось в последний момент искать Тшерину замену. Впрочем, найти другого гида не составило труда: желающих всегда хватает. А через две недели пришло известие о гибели всей группы, включая гида: отколовшийся кусок ледника обрушился на них в районе Горакшепа. Подобных историй было много в Нью-Йорке после 11 сентября: кто-то из знакомых, работавших в одной из башен-близнецов, в то утро не вышел вовремя на работу — заболел или просто опоздал, застрял в пробке… Кто-то должен был лететь тем самым роковым рейсом из Бостона в Нью-Йорк, но опоздал на самолет. Оказывается, чудо — явление куда более частое, чем мы привыкли думать.

От Горакшепа — последний, самый крутой подъем, марш-бросок до Кала-Патхара. После этого — спуск обратно в базовый лагерь и возвращение домой. Этот лагерь — наша вершина. Здешний чортен — место, куда участники похода несли свои флаги, фотографии близких, молитвы, пожелания, воспоминания. Обращения к Тому, кто над нами и, стало быть, ближе сейчас, чем когда бы то ни было. Фред, Сьюзен, Шилпен, Тшерин — все они несут флаги к чортену на вершине холма. Точь-в-точь как в Иерусалиме — записки к Стене Плача.

12. Базовый лагерь Эвереста

Вершина — святая святых, туда допускаются только жрецы альпинистской религии. Нам же, простым прихожанам, позволяется дойти только до базового лагеря у подножия горы, на краю морены ледника Кхумбу. Издалека восхищаться ледяными скульптурами, сотворенными ветром. Осознавать, что лед, по которому ты сейчас идешь, сошел с самой Джомолунгмы. На ее вершине побывало пять тысяч человек — чуть меньше чем одна миллионная населения земного шара. Не так уж мало, если учесть, что «любительские» восхождения начались всего лет пятнадцать назад. На протяжении XX века на Эверест поднимались только профессионалы, истинные жрецы. «Коммерческий альпинизм» начал развиваться здесь с начала с 2000‐х. Теперь жрецом может стать каждый, было бы желание, подкрепленное финансами. Для начала требуется получить сезонный пропуск: он покупается у правительства Непала за 11 тысяч долларов. Затем — нанять гида. Это делается через туркомпанию, обеспечивающую также и снаряжение, подготовку, носильщиков. Цена такого пакета достигает 85 тысяч долларов на человека. Но это если со всеми удобствами. За 85 тысяч ты получаешь не только гида и носильщиков, но и шеф-повара, каждый вечер готовящего тебе суши. Если же без излишеств, не на всю железку, а по самому минимуму, цену можно скостить до 30 тысяч. Бюджетный вариант. Тут уж никаких суши, только рис да чечевица. Впрочем, платишь ты в основном не за еду, а за воздух. Чем дороже пакет, тем больше кислородных баллончиков будет в твоем распоряжении. Можно рискнуть и вовсе без дополнительного кислорода, есть и такие смельчаки. Но тут к месту будет вспомнить любимый афоризм с футболки: «Каждый труп на склоне Эвереста не так давно был человеком больших амбиций». Все же на воздухе лучше не экономить.

Там, где для нас восхождение заканчивается торжественной пуджей, для будущих жрецов Эвереста все только начинается. Их будут тренировать, научат ходить в кошках по перекладинам и тому подобному. Дальше им предстоит опасный переход от первого базового лагеря до второго. Перейти надо как можно быстрее, потому что ледник всегда пребывает в движении. Какая-нибудь льдина размером с трехэтажное здание может треснуть и обрушиться в любую минуту. Безопасней всего подниматься в ночное время. Считается, что ночью из‐за холода ледник более стабилен. Последний отрезок маршрута называется «тропа Хиллари», она самая сложная, но это уже победа: ты почти на вершине. Все это рассказывает нам приятель Тшерина, человек в красно-белой ветровке с эмблемой «Клиника ледопада». Тшерин представил его нам как «доктора». И тут же пояснил, что «доктор» — не прозвище, а официальный титул. Работники «клиники», или «доктора ледопада», — это те, кто проверяет, чистит и подготавливает маршруты от базового лагеря до вершины. Вбивают колья, натягивают канаты, перекидывают лестницы и проверяют их на прочность. В два часа ночи «доктора ледопада» строят походный чортен, воскуривают благовония, сотворяют молитву и приступают к работе. За один сезон каждый из них совершает смертельно опасный переход от первого лагеря до второго в среднем по пятьдесят — шестьдесят раз. И каждый сезон кто-нибудь из них погибает. Одна из самых опасных профессий на свете. Вот кого можно считать настоящими «врачами без границ». Можно ли любить такую работу? Или хотя бы привыкнуть? Откуда берутся эти доктора? Из Луклы, из Намче-Базара, из Кхумджунга или Дингбоче. Большинство из них — самоучки, никакой «технике безопасности» их не обучали (да и много ли пользы от обучения технике?). Сезон восхождений длится всего три месяца в году. В остальное время «доктора ледопада», как и прочие жители долины Кхумбу, выращивают бок-чой и картофель. Есть у них и «главврач»: тот сам на ледник никогда не ступает, а лишь руководит, проверяет пропуска и так далее. Во время пуджи «главврач» выступает распорядителем церемонии. Вдохни можжевеловый дым, обойди три раза вокруг чортена, помолись богине горы, чтобы даровала тебе безопасный проход. Отсюда до вершины — 600 метров по вертикали.