Александр Стесин – Азиатская книга (страница 58)

Если приверженцы индонезийского синкретизма толпами стекаются на пляж Парангкусумо, то для туристов, которых на Яве на удивление немного, главные места паломничества — храмовые комплексы Боробудур и Прамбанан. Первый комплекс — буддийский, был спроектирован яванским архитектором по имени Гунадхарма около 750 года и построен в течение следующего столетия; второй — индуистский, IX века. Оба были погребены под вулканическим пеплом в результате извержения вулкана Мерапи в 1066 году и заново открыты лишь в конце XIX века. По словам Янто, Боробудур считается одним из семи новых чудес света. Однако могучий гугл молниеносно опровергает утверждение Янто. Семь новых чудес света — это Колизей, Великая Китайская стена, Мачу-Пикчу, Петра, Тадж-Махал, Чичен-Ица и статуя Христа-Искупителя в Рио-де-Жанейро. Ни Боробудура, ни Прамбанана в списке нет. Есть, правда, и другой список: претенденты на звание восьмого чуда света. Там действительно фигурирует Боробудур — в числе многих других шедевров архитектуры. И все же ты прав, дорогой Янто. Я, которому довелось увидеть и Колизей, и Тадж-Махал, и Великую Китайскую стену, и пирамиду Хеопса (единственное из семи чудес Древнего мира, сохранившееся до наших дней), готов свидетельствовать: и Боробудур, и Прамбанан достойны войти в заветный список. Меня, многоопытного путешественника, они потрясли куда больше, чем Колизей и пирамиды.

Как описать словами сильнейшее впечатление от того, что не- или надвербально? От театрального действа в кратоне Джокьякарты или от восьмиярусной ступы-мандалы Боробудур? Напрямую — никак, только вкруг да около. Но и молчать, следуя максиме Витгенштейна, тоже никак. Можно начать с истории. С очередной индонезийской легенды. По части легенд и мифов папуас Янто не уступает среднеазиатскому аксакалу. А я, как Шурик из «Кавказской пленницы», старательно все записываю.

Однажды царица южных морей преподнесла царю Сенопати страусиное яйцо с наказом выпить его после ужина. Позвал царь придворного кузнеца, велел проделать в скорлупе дырку. Только приготовился пить, как слышит голос: «Не пей, государь!» Озадачился. Подумал: может, почудилось? Снова к губам поднес — и снова голос ниоткуда: «Не пей!» По всему видать, то голос предков из царства духов к нему взывает. Позвал тогда Сенопати стражника (из тех, что день-деньской курят кретек в королевском саду). Эй, мас[118], видишь яйцо? Будь добр, сделай глоток и скажи, каково на вкус. Слушаюсь, ваше величество! Сделал стражник глоток и вдруг… задымился! Весь покрылся густым серным дымом, так что и не видать его вовсе. Только слышно, как из дыма зовет на помощь. Попытался царь из дыма бедолагу достать, протянул руку, да куда там… У стражника уж и тела нет, один голос остался. «Что же мне теперь делать, государь?» — спрашивает голос. Говорит Сенопати: «О семье твоей я позабочусь, за службу твою и жертву вознагражу их щедро. А самому тебе придется теперь жить внутри вулкана. С людьми-то теперь уж никак жить не сможешь. Ступай скорее к вулкану, отныне там будет твое дымовое царство». Удалился дым-страж, а царь призадумался. Зачем же мне, думает, божественная моя супруга Рату Кидул яйцо это преподнесла? Неужто хотела, чтобы и я в дым обратился? Пошел в те покои, где по субботам с царицей южных морей встречался. Воскурил благовония, призвал ее. Зачем, спрашивает, проклятое яйцо мне дала? Заплакала царица, говорит: прости, тоскую, когда тебя нет, вот и решилась на хитрость пойти, чтоб всегда со мной был рядом. Царь разгневался, прогнал Рату Кидул. Но потом, поостыв, послал дары, чтобы искупить вину — и перед стражником своим, и перед царицей. И с тех пор в кратоне раз в месяц готовят желтый рис с имбирем и кокосом. Одну порцию относят к вулкану, а другую — к морю. И дым-страж, и царица южных морей принимают подношения, и, сколько раз ни извергался вулкан Мерапи за последнюю тысячу лет, ни разу лава не дотекала до Джокьякарты. Лишь единожды, в 1066 году по календарю буле, забыли задобрить того, кто живет внутри вулкана. И пришло тогда большое разрушение, засыпало пеплом Боробудур и Прамбанан, да и сам кратон тоже. С духом вулкана, надо понимать, шутки плохи.

«Смотри, смотри! — вдруг кричит Даша, перебивая Янто, когда мы въезжаем в центр города. — Что это там?» По улицам Джокьякарты идут костюмированные процессии по случаю Дня независимости Индонезии. Маскарад, не уступающий хеллоуинскому параду в Гринвич-Виллидже. На каждом доме висит бело-красный индонезийский флаг. Так положено по закону. Если кто-то не вывесит флаг, приедет полиция, заставит повесить. Если флага нет, выдадут. К этому празднику готовятся месяцами. У каждого кампунга — свои наряды, красочные платформы. Косплеи, реконструкции. Вот люди в костюмах каторжан, жертв голландского колониализма, несут бревна с лесоповала. Вот школьники в костюмах нацменов из далекой Папуа. Набедренные повязки, головные уборы из перьев райской птицы. «Ишь ты, в нас нарядились», — хмыкнул Янто.

Банальное наблюдение: при выезде из города попадаешь в другой мир. Особенно наглядно это проявляется в Азии и Африке. В Америке и Европе не так, там за пределами города другой пейзаж, но мир тот же, та же эпоха. Я люблю «другой мир» Азии и Африки, люблю это частичное узнавание. Банановые заросли и лотки по краям дороги. В лоточном ассортименте помимо кокосов и автомобильных шин имеются каменные скульптуры и колокола, как будто непригодившиеся запчасти от Боробудура (их делают из вулканической породы и продают в качестве украшений для садовых участков). Халупы рядом с роскошными особняками. В Америке богатые не селятся рядом с бедными, а здесь богач и бедняк живут бок о бок, в одной деревне. Вроде бы картины, знакомые по предыдущему опыту, но нет, при ближайшем рассмотрении не похоже ни на Африку, ни на Индию, ни даже на Лаос с Таиландом. Ява — сама по себе. Хотя бы потому, что такой буйной тропической флоры я, кажется, не видел больше нигде. Все утопает в зелени, в том числе и нищета. «Зеленые легкие планеты», где все растет и плодоносит. Не Африка и не материковая Азия. Что-то совсем другое, островитянское. Другое ощущение пространства, когда все регионы страны — отдельные острова, 17 тысяч островов, от Борнео до Папуа. Для меня все это — непролазные джунгли. А для нашего проводника Янто эти диковинные места из приключенческих книг, как Казань и Самара для жителя России. «На Папуа вырос, на Сулавеси был, а на Борнео еще не был, все собираюсь съездить».

А вот и Боробудур, одно из непризнанных чудес света, и — о чудо! — без туристических толп. К храму ведет аллея, усаженная тамариндами. В IX веке, когда этот комплекс строился, на месте аллеи было озеро, и к Боробудуру подплывали на лодках. Рядом монастырь Мендут, построенный в 730 году, за двадцать лет до того, как был заложен фундамент Боробудура. Это действующий монастырь, главный центр буддизма на Яве. Большинство посетителей привлекают статуи Будды и Майтрейи, а нас с Соней и Дашей привлек огромный баньян, чьи ветви можно использовать как веревочные качели. Кроме того, отсюда рукой подать до деревни Паван, куда Янто периодически ездит за хорошим копи-люваком. «Вы знаете копи-лювак, доктор Алекс?» Кофе, прошедший обработку в желудке пальмовой циветты. То, без чего из Индонезии не возвращается ни один турист. На циновке у входа в кофейню сушатся драгоценные экскременты. Нам демонстрируют весь процесс: как сушат, как отделяют кофейные зерна от фекалий, как жарят и мелют. Кульминация — знакомство с ручной циветтой. Детям предоставляется возможность гладить ее и кормить, пока взрослые дегустируют напиток и прицениваются. «Возьмите вот этот пакетик, мистер, он чуть подороже, но очень хороший, в тот день у нее был хороший стул!»

От Боробудура до Прамбанана — полтора часа езды. Это значит — новые истории от Янто, взявшего на себя роль аудиокниги для Сони с Дашей. Нет, не аудиокнига, а театр одного актера. Рассказывает в лицах, переходя с баса на фальцет, использует все, что попадется под руку, в качестве театрального реквизита. Сейчас на очереди история храма Прамбанан. Жил-был царь, звали его Рату Боко. И была у него дочь, царевна Джонггранг. Решил он выдать ее замуж и созвал женихов из ста царств-государств. Объявил: «Кто сможет победить меня в битве на саблях, тот станет моим зятем». Съехались женихи со всех концов Явы, и в тот же день половину из них перебила царская стража. А на второй день и другую половину прикончили. Нет больше женихов, одни трупы повсюду валяются. Только один уцелел, никак страже его не одолеть. Хмурится царь: кто таков? Тот представился: Бандунг Бандувосо. Я, говорит, хоть и не царских кровей, но мечом владею. Бери, Рату Боко, свой меч-кладенец и со мной сражайся. Вышел тогда царь на битву, и бились они два дня и две ночи. А на третий день силы у царя иссякли, и тогда Бандунг Бандувосо ударил своим мечом по мечу Рату Боко. И улетел царский меч в небеса, а как вернулся назад, поразил царя в самое сердце. Умирает царь Рату Боко и прежде, чем дух испустить, дает благословение: будь, Бандунг Бандувосо, моей дочке хорошим мужем. Но царевна не желает выходить замуж за простолюдина. И за цареубийцу — не желает. Ненавижу тебя, говорит, ты отца моего убил и теперь до конца моих дней будешь мне заклятым врагом. Возражает ей Бандунг Бандувосо: отца твоего я в честном бою победил, как он сам того пожелал. И он, умирая, наказывал мне взять тебя в жены. Решила тогда Джонггранг хитростью его одолеть. Говорит: выйду за тебя, но при одном условии. Изваяй, говорит, за ночь тысячу статуй. Справишься — значит, и свадьбе быть, а на нет и суда нет. Отвечает ей Бандунг Бандувосо: будь по-твоему. И застучали в ту ночь тысячи невидимых рук тысячами молотков. Видать, не простолюдин Бандувосо, а дукун могущественный, духов на помощь призвал. Побежала тогда царевна к придворному павангу, руки заламывает: что же мне делать, как Бандувосо помешать? А тот ей: прикажи своим подданным будить петухов, чтобы кукарекали раньше времени. Стал тогда народ во всем царстве посреди ночи греметь трещотками да побрякушками. Проснулись петухи, раньше времени закукарекали. И как только раздался петушиный крик, перестали стучать волшебные молотки. А наутро приходит к царевне Бандунг Бандувосо, говорит: принимай, царевна, работу. Вышла она за ворота дворца, глядит, а там храмы стоят великолепные, в целом свете таких не сыщешь, и в храмах — прекрасные статуи. Сомневается Джонггранг: а точно ли их тысяча? Усмехнулся Бандунг: посчитай сама. Стали считать и насчитали 999. Одной недостает. Думает Бандувосо: видать, кто-то мне помешал. Призвал духов, и они рассказали ему всю правду. И как прознал он о том, что произошло, разгневался и сказал: за обман твой, Джонггранг, за то, что помешала моим духам работать, построю сейчас еще один храм и превращу тебя в статую, чтобы ты стояла в этом храме во веки веков. И с тех пор в храме Шивы, в северной части Прамбанана, стоит каменная статуя строптивой царевны.