Александр Стесин – Азиатская книга (страница 57)
Пока приближенные чаевничают у султана, толпа посетителей устремляется в королевский театр, где дают бесплатный спектакль по одному из эпизодов «Рамаяны». Почти все формы классического индонезийского театра (ваянг) — кукольные. Самый известный из многочисленных ваянгов — это «ваянг-кулит», театр теневых кукол. Кроме того, есть театр объемных тростевых кукол («ваянг-голек»), театр плоских деревянных кукол с подвижными кожаными частями («ваянг-клитик»), театр кукол, нарисованных на полотне, древняя предтеча диафильмов («ваянг-бебер»). И лишь в одном типе ваянга задействованы не куклы, а живые актеры. Это — «ваянг-оранг» или «ваянг-вонг», в дословном переводе — «театр человека». Его нам и представили на дворцовой сцене. Из всех разновидностей восточного театра, которые мне довелось увидеть, пожалуй, больше всего этот театр напомнил мне пекинскую оперу. Та же хореографическая суггестивность, экономная отточенность движений, каждое из которых что-то символизирует, то же чередование ритмизованной речи и причудливого музыкального интонирования; накладные бороды, маски, розовый грим. Но — совершенно иной репертуар, никаких «Пионовых беседок». Ваянг, как и весь классический театр Юго-Восточной Азии, целиком состоит из драматизаций «Рамаяны» и «Махабхараты». Благо оба эпоса содержат такое количество отдельных историй и эпизодов, что разнообразить репертуар можно почти бесконечно. Яванская версия «Рамаяны» несколько отличается от тайской, тайская — от лаосской. И все они отличаются от индийского оригинала («У нашей „Рамаяны“, в отличие от индийской, счастливый конец!»). Но что действительно придает ваянгу-вонгу самобытность, отличая его от всех других форм восточного театра, — это музыкальный аккомпанемент. Величественное и тревожное многоголосие гамелана. Переливные звуки, как ручейки, сбегаются к драматическому водовороту и завершающему удару гонга. Ради одного этого стоило приехать на Яву.
Все еще в полутрансе от театрального действа мы выходим из кратона и бредем по одной из радиально расходящихся улочек, застроенных одноэтажными домами. Этот околоток напоминает мне пекинский хутун. Янто объясняет, что здесь живут те самые стражи султана. Судя по виду домов, работа у них хоть и непыльная, но не слишком прибыльная. Какие-то тетушки (не те ли, что разливали заварку для чайной церемонии?) подходят к Даше, треплют ее по щеке, говорят «бьютифул». В магазинчике Indomaret, куда мы зашли купить воду, из динамиков доносится местный рэп, смешиваясь с азаном из близлежащей мечети. Девушки в хиджабах разглядывают лихие граффити на стене банкомата. Вот первое, самое поверхностное впечатление: здесь не ощущаешь ни урбанистической брутальности Детройта или Найроби, ни ретроградной скованности, как в некоторых других набожных странах. Ощущаешь дружелюбность и относительное спокойствие Юго-Восточной Азии, где традиция предписывает никогда не повышать голос.
Следующий пункт назначения — водный дворец Таман Сари. Королевские сады и бассейн, окруженный курительницами для благовоний. Здесь купались жены султанов Джокьякарты. Повелитель смотрел на купальщиц из окна башни и кидал им цветы. На кого из них упадет цветок, той выпадет счастье купаться в этот день в личном бассейне султана, с ним наедине. Рядом с бассейном — комната отдыха. Большую ее часть занимает каменный топчан, подогреваемый снизу наподобие иранского корси или японского котацу. А внизу, под бассейном, находятся катакомбы, соединяющие Таман Сари с кратоном. В этом подземелье скрывался от голландцев прапрапрадед нынешнего правителя, Хаменгкубувоно V, единственный из султанов Индонезии, который так и не подчинился колониальным властям. Про того султана-партизана до сих пор ходит множество легенд. Рассказывают, например, что в юности он хотел быть однолюбом, но не вышло: все вельможи предлагали ему своих дочерей, и он по доброте сердечной никому из них не смог отказать. В итоге у него было тридцать пять жен — целая толпа купальщиц. Зато нынешний султан, Хаменгкубувоно X, и впрямь однолюб. Мало того, он первый, кто отказался от еженедельных встреч с божественной супругой Рату Кидул, царицей южных морей. «Как, вы не знаете, кто такая кадженг Рату Кидул? Тогда слушайте». И Янто начинает длинный рассказ, первую из многочисленных историй, которые нам предстоит услышать от него за время путешествия. Он носитель той фольклорной традиции, из которой в конце концов вышли и Курниаван, и вообще вся современная индонезийская литература.
Заметили ли вы, спрашивает нас рассказчик, что кратон, в котором мы только что побывали, окружен баньянами? Сто пятьдесят баньянов, если быть точным. В них живут духи-хранители. Но был момент, когда эти духи оказались бездомными. Это было в XVI веке, когда царь Матарама Сенопати начал строительство кратона и, расчищая территорию, приказал вырубить все баньяны. Сказано — сделано. Но на следующий же день всех строителей поразил загадочный недуг. Вызвали дукунов и павангов, могущественных колдунов-целителей, но все их снадобья и заговоры оказались бессильны. И молвил верховный дукун: «Ступай, Сенопати, к скале Парангкусумо. Постись и медитируй там, пока не явится тебе царица южных морей. На нее вся надежда». Сорок дней не ел и не пил царь, и на сороковой день расступилось море, и выехала на золотой колеснице грозная царица во всеоружии. Что пожаловал, чего просить у меня вздумал? Помоги, царица, спаси народ мой от недуга страшного. Царица соглашается, но ставит условие: стань сперва моим мужем. И с этими словами умыкнула царя Сенопати в свое подводное царство, и сыграли там пышную свадьбу, пировали месяц и еще неделю. А потом царь затосковал по дому. Просится он домой, и видит царица, что перечить ему бессмысленно. Ладно, так уж тому и быть, возвращайся, муж мой любимый, в Матарам. Да только знай: раз в неделю буду я к тебе приходить. Жди меня и встречай со всеми почестями. Вот вернулся Сенопати в Матарам и велит строить еще один дворец, и во дворце том — брачные покои, чтобы мог он принимать свою божественную супругу. И как построили, стала она приходить к нему по субботам, и приходила много лет — до самой его смерти. А когда преставился царь Сенопати, взошел на трон его сын, и кадженг Рату Кидул стала ему женой. И с тех пор каждый наследник брал ее, бессмертную царицу южных морей, в жены, и ни одной вражеской силе, ни голландцам, ни японцам, не удалось завоевать Джокьякарту.
Вроде бы сказка как сказка, но… Дворец для еженедельных встреч с воображаемой подругой — не выдумка, а реальное место! Пристройка в несколько комнат к Таман Сари. Есть там и спальня с каменной кроватью (любовное ложе), и дамская туалетная комната для царицы южных морей, есть гардероб и кухня. Трудно поверить, но все султаны Хаменгкубувоно вплоть до нынешнего действительно соблюдали обычай и раз в неделю отлучались на сутки в эту обитель для встреч с божественной супругой.
Буле[116], знающим пляж Парангкусумо как отличное место для серфинга, невдомек, что это одно из главных мест паломничества на Яве. Пять веков назад царь Сенопати постился и медитировал здесь в течение сорока дней в ожидании царицы южных морей. И в наши дни люди сюда стекаются люди со всей Индонезии — приносят дары царице, молятся ей и просят о помощи.
Стало быть, тот эпизод в романе «Красота — это горе», где главарь портовых бандитов Маман Генденг устраивает праздник с жертвоприношением в виде бычьей головы для царицы южных морей, — не авторская фантазия, а зарисовка с натуры. Как же смотрит на все это ислам? Ислам смирился, поняв, что ему не обуздать автохтонной религии яванцев; дал молчаливое согласие на синкретизм, сочетающий кебатинан (анимизм с примесью буддизма и индуизма) и капитайан (исконно яванский монотеизм, выросший из культа предков) c суфизмом.
Да что ислам, даже революционер, национальный герой и друг коммунистов Сукарно отдал дань повелительнице Рату Кидул. В 1961 году в приморском городе Пелабухан-Рату открылась шикарная гостиница Grand Inna Samudra, построенная на японские репарации. По распоряжению Сукарно номер 308 был выкрашен в зеленый цвет и бессрочно забронирован для царицы южных морей. Публике разрешалось посещать этот номер, чтобы молиться, медитировать и задавать царице вопросы.
Под конец дня, засвидетельствовав почтение царице Рату Кидул, мы отправились в студию батика («батик бутик»). Планируя поездку в Индонезию, я выдумал что-то вроде «летней школы» для Сони с Дашей: пока мы тут, дети будут брать уроки того-сего и таким образом узнают о разных уникальных вещах, которых нет в Америке. Первым в моей программе «ознакомительных занятий» числился урок батика. В течение двух часов их учили ручной росписи. Набрав краску с помощью специальной пипетки, они наносили ее на покрытую воском ткань, а затем варили ткани в кипящей воде, отчего бурый цвет красителя превращался в синий и краска растекалась кляксами за границы рисунка, несмотря на резервирующий состав.
Пока они рисовали, я заглянул в соседнюю студию, где мастерят кукол и маски для ваянга. Ваянг и батик, вычурный брик-а-брак, клетки с канарейками и связки бетеля, свисающие с потолка. Хозяйка студии — в традиционном наряде: пестрый кайн[117], голубой с отливом кушак, шарфик с набивным батиковым узором. На хозяине — рубаха с батиковым изображением сцены народного собрания: революционеры в сонгкоках, народные массы слушают пламенную речь вождя, и все нарисовано в стиле Дейнеки. Тем временем подмастерья, сгрудившись вокруг айфона, смотрят, как звезда ютуба Мелиани Сити Сумартини, хрупкая индонезийская девочка в хиджабе и худи с надписью «Death Metal», виртуозно исполняет гитарную партию из «Master of Puppets». Я уже несколько лет слежу за ютуб-каналом Мелиани, удивительной гитаристки-металистки из Индонезии. Но для этих ребят она своя, почти соседка. Из города Бандунг, недалеко от Джакарты. Увидев, что я тоже заинтересовался, один из них весело подмигивает мне: «Master of shadow puppets!»