Александр Старостин – Неправильные сочинения (страница 2)
«Средний читатель к третьей странице забывает, что было на первой, ну хорошо, к десятой» А.И.Старостин.
Теперь думаю, что этим постулатом я очень польстил среднему читателю, так как «Евгений Онегин» убедительно свидетельствует, что если читатель помнит, нет, конечно, не наизусть, две пред'идущие строфы, то это уже не средний читатель.
Итак, смею утверждать, что «Евгений Онегин» величайшая мистификация* всех времён и народов, потому, что:
I. Обстоятельства Онегина.
«Не мысля гордый свет забавить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,»
…………………………………
____________________
*– следует, вероятно сообщить читателю, что жанр литературной мистификации был внедрен в России великим тёзкой Пушкина – Грибоедовым, который в комедии(?) «Горе от ума» взял и опустил одну главу с тем, чтобы его читатель подумал и сам догадался, о чём же беседовали Фамусов и Молчалин в кабинете, куда они проследовали в конце Четвертого явления первого действия? Любой(!) отец спросил бы: «Молчалин, что это было?», а Молчалин как на духу выложил бы всё своему патрону и благодетелю. Да, интриги, наверное, не было бы, но Молчалин не получил бы столько незаслуженных им упреков, а Чацкий восторгов, на которые не имел никаких прав, как лгун, жестокий крепостник и интриган. Впрочем, а есть ли разница: когда интриги нет или если она не замечена?
…………… «рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав»
Процитирована только часть вступления к роману «Евгений Онегин». А, впрочем, почему к роману? Только лишь потому, что так Пушкин написал? Но жанры были определены до него и не пересматривались никогда: роман – это последовательное изложение и т.д., а Александр Сергеевич сам предлагает для чтения «собранье пестрых глав». Если кому-то важно считать «Евгения Онегина» романом, с маленькой, разумеется, буквы, то я ничего против этого не имею. Для себя же я вынес убеждение, что «Евгений Онегин» – это гениальная мистификация «гордого света» и всех последующих поколений дворянского и низших сословий при проклятом царизме, и вот уже более ста лет для граждан… социалистического и… пост-социалистического обществ
Конечно, необходимо уделить внимание и эпиграфу на французском языке, но для этого надо искать перевод где-то на последних страницах, но неохота – авось и так пойму. В какие только борцы с царизмом, крепостным правом не записывали Онегина наши учителя! И в декабристы, и в список лучших людей эпохи и всё это не спросив Пушкина, а он ведь ответил, не дожидаясь вопроса: «Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того еще особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, – следствие чувства превосходства, быть может мнимого». Вы увидели в романе основания для онегинского чувства превосходства не мнимого? Ну как же, вы ответите, а богатство, знатность, популярность, образование? Ну что же, примем как вопросы, но рассмотрим их позже по ходу общего обсуждения.
Итак, сейчас вы должны удивиться. К чести абсолютного большинства читавших «Евгения Онегина», можно сказать, что они безошибочно прочтут по памяти продолжении первой строфы первой главы. Начинаю: «Мой дядя…» продолжайте. А теперь сюрприз, конечно, не от меня, а от Пушкина. В этой строфе нет ни слова про самоё Дядю, ну хорошо, нет ни слова правды о Дяде. И напрасно школьники, поощряемые учителями, с усердием достойным лучшего применения высмеивали Дядю. Все мы и они были не более, чем пособниками клеветника Онегина. А сколько их ещё будет! В дальнейшем станет ясно, что Онегин НЕ сидел с больным «…и день и ночь, не отходя ни шагу прочь». НЕ поправлял ему подушку, НЕ подносил лекарства НИ печально, НИ весело. А сакраментальное «Когда же черт возьмет тебя» повторял, вероятно, день изо дня, даже ничего не зная о состоянии здоровья Дяди и нимало им не интересуясь, так как находился на краю финансовой пропасти. Той самой, про которую О. Бендер слишком оптимистично заявлял, что в нее можно падать всю жизнь, никак не акцентируя внимания на том, что финансовая пропасть эту жизнь очень укорачивает. Только вот Онегин в неё падать не хотел, а делать что-нибудь – ещё больше! Вот уж кому бы подошла советская песня «Надейся и жди»!
А как же «наследник всех своих родных?» можете спросить вы. А никак! «Всех» – это слишком неопределенное числительное: от ноля до бесконечности, в романе же действуют ТРИ родственника Онегина: Отец – несостоятельный должник – банкрот, всё его имущество досталось «взаимодатцам» и которого могло не вполне хватить для погашения долгов.
Дядя, вероятно, брат отца – это второй родственник вот и всё число «всех родных», которые могли или хотели хоть что-то завещать Евгению. Третий родственник, вероятно по материнской линии, Князь, за которого впоследствии выйдет Татьяна, едва ли бы стал что-то завещать Онегину, так как находился в «полном цвете лет» – примерно ровесник Онегина, уже делал неплохую военную карьеру, а может и уже был генералом. Ровесники же они потому, что были друзьями и когда-то шалили вместе, и тому есть подтверждение в романе. Если же наследователи с отцовской линии были и кроме Дяди, то их наследником был бы Отец, как наследник первой очереди, если у тех не было прямых наследников, что весьма нечасто встречалось на просторах Российской империи. (см. Герцен или Безухов).
К чему я так пристально разбираю финансовые обстоятельства Онегина, а к тому, что они очередная мистификация Пушкина: Онегин не мог жить той шикарной жизнью, одеваться «Как dandy лондонский», находясь на содержании отца, который сам жил долгами. В пользу скромности бытия Онегина говорит и то, что он не получил сколько-нибудь систематического образования, за что «добрый приятель» лицеист Пушкин непременно высмеивал бы его на каждом шагу. То есть, балерины, жир котлет, вино кометы, лимбургский сыр и прочее, не более, чем фантазии изголодавшегося в ожидании наследства Онегина. А еще и для того, чтобы показать, что вся обстановка помещичьего дома имела полное отношение только к Дяде, и бильярд на два шара, и книги, и особенно бюстик в треуголке. Согласитесь, но через 12-15 лет, разгромленный и бесславно отошедший в мир иной Наполеон, не мог быть в России также популярен, как за 25-30 лет до этого, то есть в достаточно ещё молодые годы Дяди. К тому же, если кто-то выбирает себе кумира, то хотя бы в чем-то следует его примеру. Что же такое «наполеоновско-байроновское» мы увидели в Онегине?
Зачем Пушкин описал фантазии Онегина? А спросите у Аллы Соколовой про необходимость «Фантазий Фарятьева». Тем более, что фантазии Онегина переваливают на третью сотню лет, а многие ли из присутствующих знакомы с пьесой, которой нет и 50?
Некто Обломов тоже ведь не просто так лежал на диване, можно поручиться, что он фантазировал и опиши Гончаров его фантазии, числился бы и Обломов среди ниспровергателей основ. Но Обломов пока ещё разорится, а Онегин по скромности бытия с младых ногтей приступил к фантазированию, чему в значительной степени способствовала «мечтам невольная преданность».
Основная характеристика, данная Онегину светом: «он умён и очень мил» говорит больше о «свете», нежели о самом Онегине
Не согласны? Ну и ладно! Пусть я ошибаюсь, только опровергнуть меня очень трудно, даже перечитав роман.
Итак, считаю доказанным, что детство и юность Онегина были вполне скромными в материальном отношении, что лицемерие, злословие и клевета… его неотчуждаемые качества и ожидать от него какого-то благородства и «прямой чести(?)», мягко говоря, наивно. В тексте… романа не сказано, что он озаботился погашением отцовских долгов, а может быть и погребением его тела. С такого станется. Благодетеля и наследователя – Дядю Онегин оклеветал на 200 лет уже, и кто знает, насколько лет вперед.
При большом желании, как это сделал А. Минкин, слова:
«Но разлюбил он наконец
И брань, и саблю, и свинец.» – можно принять, как свидетельство его бурной военной молодости, но так как о мундире в романе не было и слова, а только лишь о предметах цивильного наряда, то оно кажется весьма сомнительным. Кроме того, распорядок его дня никак не предусматривал сражения, парады, смотры, дежурства и прочую военную нуднятину, поэтому такое предположение должно отвергаться, ещё до его возникновения. Также их можно расценить, как несметное количество дуэлей с соперниками, обманутыми друзьями и мужьями, но тогда они не стыкуются со словами:
«Но вы, блаженные мужья,
С ним оставались вы друзья»? Умело выбирал неопасных соперников или совсем не востребованных дам? Всё-таки на любовном поприще трудно не оттоптать кому-нибудь ног, следовательно, если дуэли и были, то только… виртуальные, а «И брань, и саблю, и свинец» Онегин разлюбил… так сказать, заранее.
Далеко не исключено, что его успех у дам был более желаемым, нежели сущим. В конечном счёте, на что именно мог «дарить надежду» юнец и чем именно? Будущим богатством или возвышением? А с чего бы? Тетушки невест и их кумушки про него знали всё ещё до того, как он впервые переступил порог самой первой гостиной, если его отец был знатен, или не знали ничего, если не был.