Александр Старостин – Неправильные сочинения (страница 1)

Александр Старостин

Неправильные сочинения

От автора.

Автор выражает глубочайшую признательность А.В. Минкину, чьи рассуждения и высказывания о Чацком, Онегине, Эдипе… сподвигли его на тщательное изучение произведений, героями(?) которых были эти персонажи.

Прежде всего автор хочет предупредить возможного читателя, что он не профессионал и от него не стоит ожидать абсолютной выверенности периодов и оборотов, а его упражнения в рифмовке не более, чем… попытки передать свои мысли, которые никак не укладывались в прозу. Не будьте слишком строги – некоторые, сделанные … а пусть и открытия, компенсируют, на взгляд автора, несовершенство его пера.

В этом исследовании вы не найдете ни одной цитаты из трудов филологов и пушкинистов, на которые ссылается автор в подтверждение своих выводов. Цитаты вообще, разумеется, будут, но только из анализируемого произведения, а ещё могут быть и такие, с которыми автор спорит.

Автор считает, что цитирование… авторитетов в филологии, это примерно, как строить песчаный дом на песке. Ставить в филологии чей-то авторитет выше своего, значит не иметь и никогда не заиметь собственного, настоящего. В других науках да, изыскания предшественников очень важны, но в филологии? И вообще, кто сказал, что филология – это наука? Как ни крути, но в науках есть законы, а какие законы есть в филологии? Только первородства? Но это не закон, а традиция, и не та ли она, от которой следовало бы отказаться если не очень давно, то хотя бы прямо сейчас? Не была ли филология… разделом или подотделом марксизма-ленинизма?

Не буду скрывать, что на эту работу автора в какой-то мере сподвигла книга А. Минкина «Не мой Онегин» и уж никак не глубиной исследования и неоспоримостью фактов, а только тенденциозностью и желанием захватить первенство в исследуемом им произведении. У А. Минкина, разумеется, много ссылок на звучные имена некоторых читателей, да, известных, но все-таки читателей. Любой же читатель не свободен от собственного восприятия литературы, от благоговения перед автором анализируемого произведения, тем более, если это сам Пушкин!

Автору в этом плане гораздо проще, он не обучался на филологическом факультете, не изучал работ пушкинистов и пушкиноведов, что, надо сказать, гораздо более способствует объективному восприятию литературы, чем заучивание мнений – всего лишь мнений предшественников, какими званиями и регалиями они ни были бы отягощены.

Настоящей работой автор попытается доказать, что роман(?) А.С. Пушкина и не роман вовсе, а гениальная мистификация на многие и многие поколения вперед. Александр Сергеевич предполагал, вероятно, что, даже предупредив изначально читателей о «не забавности» «собранья пестрых глав», его произведение будет воспринято как … «энциклопедия русской жизни».

Автор, разумеется, ничем не может подтвердить своего мнения, но настаивает на нём: Пушкин так долго писал «Евгения Онегина», потому что и недооценивал, и переоценивал своего читателя. Он одновременно и хотел, и боялся «руки пристрастной», то есть взыскательного читателя, которая обнаружит все его уловки, шутки и проказы, будет пытаться состыковать то, что наш Гений изначально замыслил и исполнил «не стыкуемым». У него всё получилось великолепно, у читателей, интерпретаторов, аналитиков, критиков, сценаристов, поэтов*, автора либретто – из рук вон…

Но не достаточно ли автору лишь слегка завуалированно нахваливать себя? Приступите же к рассмотрению обоснований этой, пусть даже кажущейся ему, «ненапрасности» его труда.

Смотрим в книгу…

Или гениальная литературная мистификация XIX века.

         «Неоспоримое право гения – не осознавать свою гениальность. Именно потому гений и досадует на то, что его не понимают».

      «Неважно, понимает ли писатель то, что он пишет, беда, когда читатель не понимает

того, что он прочитал». Не внесено в «Постулаты Старостина», пока.

Предисловие.

              Да, да, Вы правильно продолжили эту поговорку. Составляем буквы как Петрушка, слуга Чичикова**, а в смысл получаемых фраз не вникаем. Не согласны? Вот Вам пример: Песня о буревестнике. «Красивое имя, высокая честь», но на самом деле буревестник не упивается бурей, он _____________________________

*– например: В.В. Маяковский, помните его: «Дескать, /муж у вас/ дурак/ и старый мерин»? С равным основанием старым мерином можно было бы отрекомендовать и самого Онегина, ибо они ШАЛИЛИ вместе, то есть разница в их возрасте была минимальной!

от неё прячется, иногда в самых неподходящих местах. Загадка: неужели Горькому была недоступна энциклопедия? Или он издевался над теми, кто потом будет с восторгом эту песню декламировать? Песня о Соколе примерно такого же плана. Да мало ли кто гордится своими будущими подвигами, которым к тому же не суждено сбыться? Чем сокол лучше своего противника? Бахвальством? Перед кем он геройствует? Перед своей пищей! Полная орнитологическая чепуха. А как Вам «Драма» А.П. Чехова? Жесточайшая критика суда присяжных в необразованной стране у нас называется комедией. Да на фоне убийства из эстетических побуждений – любое другое просто неподсудно! Даже Л.Н. Толстой – сторонник непротивления злу насилием, не понял смысла этого рассказа! Чего же было от других ожидать? Кстати, совершенно неважно, авторами… эти мысли высказаны были намеренно или случайно, важно, что прочитаны они кое-как***.

           Что интересно, произведения, которые, за якобы простотой изложения, скрывают просто море информации, написаны в первых третях XIX и XX веков, может быть и в этом веке что-то такое уже написано, но едва ли. Все остальные, на мой взгляд, не более чем событийные, домысливать почти нечего, а идеалы, вынесенные из этих произведение, скорее надуманные, чем реальные.

           Разумеется, автор не собирается перебирать все произведения XIX века, достаточно будет ограничиться теми, мимо которых никому не удавалось и, надеюсь, не удастся проскочить в детские и школьные годы.

           Вот, например, сказки «По щучьему велению» и «Конек-горбунок». Абсолютно все читатели, слушатели и зрители бесконечных экранизаций на стороне Емели и Ивана-дурака. Но почему именно – никто не задумывался. Все проще простого: на их стороне волшебные силы и они могут творить, что хотят, правда, благоденствие Ивана-дурака связано с некоторыми трудностями бытия, зато пределу возможностей Емели нет вообще! Ну, разве хоть кто-то не предпочел бы быть игрушкой в чьих угодно, но всесильных руках, как два эти лодыря и неумехи? Факт же, что Иван-дурак один-два года обворовывал свою семью, выкармливая трёх лошадей белоярой пшеницей, никак не участвуя в ее выращивании, проходит мимо сознания всех читателей/слушателей/зрителей или воспринимается, как вполне нормальный поступок. Емеля, для тех, кто не помнит, зимой разваливает избу, полную баб и ребятишек, уезжая на печи. Кто-то может сказать, для какой именно цели популяризируются эти… герои? И трудно ли предсказать результаты такой героизации?

То же самое и с Чацким, Онегиным, Печориным, которые героизировались под каким-то антимонархическим флагом, хотя были они никакими не борцами, а барами в полном смысле этого слова и которые по мере сил пилили у ствола тот самый сук, на котором сидели.

     Почему никто и никогда не задумывался, не примерял на себя этих «героев» не как

вседозволенность именно для себя, а для сына или дочери? Многие захотели бы иметь сыном Емелю, Ивана-дурака, Балду, Онегина, Чацкого, Печорина, Татьяну? Разумеется, такие найдутся, но не уверен, что многие.

_____________________________

**-«Ему нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз черт знает что и значит»

***– кстати, нет никакой гарантии, что «Драма» не была предупреждением ХХ-му веку, когда писатели и не только они дискриминировались по… эстетическим причинам. Но она могла быть и подготовительной пилюлей к тем ужасам, которые готовил нашей стране ХХ век.

Вступление.

         Как бы там ни было, но нет, наверное, более известного произведения, чем «Евгений Онегин» А.С. Пушкина. Многие из представителей молодёжи, с которыми довелось побеседовать на тему этого произведения, зачастую сознавались, что многое забыли и в лучшем случае помнят строфу про «Дядю», а многие собеседники, близкие к моему поколению, цитируют без запинки и до сих пор сопереживают героям романа, впрочем, также, никак не вникая в сущность причин этих переживаний.

         Самая главная черта великой русской литературы, во всяком случае, тех книг, что и сделали ее великой, та, что они написаны не для ого, что бы «гордый свет забавить», а для домысливания, для размышления: а почему это так, а не иначе, как бы я поступил в таком случае, а хотел бы я иметь такого друга, сына, дочь, как герой произведения? Но слишком многие посылы остались незамеченными, следовательно, и реакции не воспоследовало.

        Едва ли мне под силу проанализировать все произведения ХIХ века, поэтому я ограничусь только одним, но самым-самым!

Ещё одно предисловие.

        Вряд ли возможно посчитать точное число пушкинистов и исследователей творчества Пушкина, следовательно, появление среди них ещё и меня… никак не изменит баланс, как его не изменит статистическая погрешность. Но я не боюсь потеряться в собрании увенчанных званиями и регалиями корифеев на их Олимпе, так как и не собираюсь туда подниматься, ибо отягощен только бородой и любопытством.