Александр Старостин – Неправильные сочинения (страница 11)
Сразу напрашивается вывод: чтобы иметь основание для замужества, достаточно быть несчастной. «Да я вас едва видел!?» – «Ну и что? Я же несчастна»!
1. Доля её несчастной могла быть потому, что родные и соседи уже не давали ей жить так, как она привыкла. Постоянные разговоры об Онегине и её с ним свадьбе, как о деле решённом, не мешали ей жить привычной жизнью. Её кто-то постоянно сопровождает и донимает разговорами о семейном счастье. Беда может быть и в том, что она плохо владела русским, а направляющий её на путь истинный собеседник мог быть не силен во французском.
2. Если ей и на самом деле овладела т.н. любовь к Онегину, то она не могла не понимать или хотя бы чувствовать, что для этого движения её сердца нет никакого основания, кроме её возраста и/или отсутствие кандидата, хоть сколько-нибудь походящего на… Грандисона хотя бы.
3. Конечно, несчастна, ведь она находится уже в таком душевном состоянии, что вынуждена навязываться по сути дела совершенно незнакомому человеку, скорее выдуманному образу, чем реальному человеку, но это все равно не дает ей никакого права что-либо просить, а тем более требовать, от совершенно чужого человека.
Считается очевидным, что она же и раскрывает суть своего несчастья – «никто меня не понимает, рассудок мой изнемогает». В большом приближении так оно и есть, но:
1. «Никто меня не понимает» может иметь несколько толкований. Например:
«Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала
И выражалася с трудом
На языке своем родном,» – то есть ей препятствовал языковой барьер, а учитывая, что до финальной сцены, за исключением беседы с няней (на каком языке?) Татьяна не сказала ни слова, то понимать её действительно было трудно.
2. Если она и до встречи с Онегиным была непонятой, то… а что именно должны, или хотя бы могли понимать её близкие, и от чего изнемогает её рассудок.
3. Опять же, трудно сказать, что лучше, быть понятым или нет. Непонятый может считать, что он опередил свой век и народ просто не дозрел, а понятый может стать просто… неинтересным. Как думаете, что хуже? Между прочим, непонятым может быть не только Гений.
А что мог или должен был подумать Онегин, услышав про несчастную долю Татьяны?
1. Что она была совращена каким-то обольстителем или даже не одним, и просит его вернуть ей честное имя, женившись на ней
2. Влюбиться в Онегина – это и есть несчастная доля.
3. Быть подвергнутой жесткому прессингу со стороны родни и соседей, охочих до матримониальных дел. Впрочем, это отпадает, так как Онегин не мог знать о причине, вспыхнувшей с отсрочкой в полтора месяца любви.
4. Несчастная доля признаваться в любви нелюбимому и навязываться ему, дабы избавиться от назойливости персон из пункта 3.
5. Менять привычный образ жизни
А как следует понимать следующую фразу из письма Татьяны:
«Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,»? О каком именно стыде пишет Татьяна? Что такое стыдное раскрыла Татьяна Онегину в письме, что сохранила бы в случае его еженедельных визитов?
Если ей просто стыдно, хотя слово это не верное: любовь, если это и на самом деле любовь, чувство прекрасное и стыдиться его… Так думаю, что причин для стыда у Татьяны было гораздо больше, когда она признавалась в любви Онегину в доме своего мужа, который из той нелепости, кем она была в деревне, вылепил блестящую светскую даму, образец стиля и манер.
Например, Татьяне стыдно, что она полюбила, стыдно, что Онегина, стыдно, что призналась. Какой из перечисленных вариантов должен польстить её возлюбленному? На мой взгляд, каждый из них уязвляет Онегина в самую печень? «Как это? A, B, C, D считали за честь, а это пугало стыдится?”
Далее, если по словам Татьяны она «Вся обомлела, запылала», то где гарантия того, что в следующий раз с ней не произойдёт того же самого? Впрочем, никакого «обомлела, запылала» не было, ибо это непременно было бы замечено, а хоть и Ленским, и тогда на вопрос Онегина: «Скажи, которая Татьяна»? Владимир ответил бы:
«Да та, что млела и пылала,
Чуть от восторга не упала,
Чуть только лишь тебя узрела,
Когда сидела у окна».
И никакого полуторамесячного НЛП не потребовалось бы ни родне, ни соседкам.
Надо читать совсем невнимательно, чтобы не заметить разночтений в словах Пушкина и Татьяны. Татьяна говорит, что влюбилась сразу, а Пушкин считает, что только после воздействия на Татьяну кумушек различной степени родственной близости пришла та самая «пора» и «она влюбилась». Предлагаю верить все-таки Пушкину.
Татьяна отнюдь не была первооткрывателем темы «Зачем вы посетили нас», ею эта тема и не была закрыта – и мало кто не сможет, не напрягая памяти, пропеть хотя бы пару песен с этим бессмертным «Зачем?». Кстати, это «зачем» не должно льстить адресату, получается, что любовь к нему* является докукой, совершенно не нужной и даже вредной. Любовь, оказывается, не расцвечивает мир новыми, самыми яркими красками, а становится каторжным ядром на ноге, от которого никуда не деться.
Кроме всего прочего, Татьяне совершенно безразлично, как Онегин относится к ней**, ей вполне достаточно капли жалости. У неё все запросто: «На меня! У тебя же есть капля жалости, совесть и прямая(?) честь, а я несчастна и мне стыдно. Что тебе ещё-то надо?» Она вообще не интересуется обстоятельствами Онегина, а вдруг он безнадёжно влюблён? Или неизлечимо болен? Почему вообще он должен подчиниться капризу довольно неуравновешенной, судя по её виду, девицы? Если бы иметь смелость править Гения, то я попросил бы его изменить строчку: «То воля неба: я твоя» на «То воля неба: ты – моё!» смысл восторжествовал бы, хоть и в ущерб рифме.
Двести лет её письмо воспринимается*** как образец высоких чувств и всего самого возвышенного, но факты говорят иное. Впрочем, кого и когда убеждали факты?
_______________________________________
*– адресату, и я рад, что «адресату» феминитива не придумать, а если кто и изощрится, то произносить его не рискнёт, по крайней мере, в приличном обществе
**– Шурочка в «Гусарской балладе» донимала этим вопросом поручика Ржевского, пока не вынудила признаться.
***– не могу не отдать должное Д. Писареву, он весьма скептически оценивал Татьянину эпистолу.
Приложение 3.
Возможная беседа в коляске.
…женщина всегда права, а если неправа, то надо сделать так, чтобы она была права, иначе всем будет хуже.
Из романа «Евгений Онегин» мы знаем, как сложились все события, а сложились они именно таким образом только из-за того, что прав был Ленский, а не Татьяна. Его фраза «Вошла и села» оказалась для Поэта приоритетнее, чем «Ты лишь вошёл…» Татьяны с весьма печальными последствиями для правдоруба Ленского.
Предлагаю вам прокрутить время назад и опять оказаться в коляске с Онегиным и Ленским в самом начале их разговора, приведшего к скрытой вражде. Будем считать, что права была всё-так Татьяна и пофантазируем, как могла сложиться ситуация в таком случае.
Итак:
Онегин:
«Скажи, которая Татьяна»? (А.С. Пушкин "Евгений Онегин")
Ленский:
«Да та, что лишь тебя узрев,
Вся запылала, обомлев.
Ну, ты беда для юных дев:
Едва вошед и не присев,
Вот так, с порога,
Уж недотрогу сю смутил,
Как будто ты уж был ей мил,
И до того, как прикатил,
И нашу глушь благословил.
Своим присутствием.
Ну, не видать тебе покоя!
Жди, выдаст, что-нибудь такое,
Сия девица – тяпнешь горя!
И я хорош! Иль с перепоя…
Тебя привёз,
Вечор в веселии провесть,
Водичку пить, варенье есть.
Боюсь, что нам не перенесть,
Как бы утраты не понесть