Александр Стаматин – Экспат (страница 27)

— Ты ещё не выкинул этот стимпанк? — подняла бровь снимавшая сапоги рыжая, кивая в сторону бытовой инженерии.

— Его звуки отлично успокаивают перед рабочей сменой, — пожал плечами А. Н., двигаясь на «кухню». — Собу будешь?

— С чем?

— С говядиной. Или её ненатуральными аналогами.

— Обожаю ненатуральные, вредные и вкусные аналоги, — гиперболизировано чувственно тряхнула головой Агнетт и усмехнулась.

— Тогда я достаю тарелку? — уточнил Эрнест.

— Обязательно.

Эрнест извлек из кухонного шкафа примитивные тарелки (керамика, желтизна и трещины), видавшие ещё первые волны человеческих переселенцев. Впрочем, свою роль они играли отлично, что весьма радовало. Наложив гречневую лапшу и тёмно–коричневые, пахнущие (как ни странно) мясом параллелепипеды в тарелки, А. Н. не без труда нашел чистые вилки. Аккуратно выложил на столик перед диваном. Восседавшая и положившая затянутую в чулок ногу на ногу Агнетт сжала губы.

— Всё нормально? — озадаченно проговорил Эрнест. Пивные пары в голове всё ещё мешали ему сосредоточиться. И никакие напитки не могли ускорить их прохождение.

— Нет. Мне нужно кое–что тебе отдать.

Теперь уже пришел черёд поднимать бровь Эрнесту. Тонкой рукой из рюкзака была извлечена непочатая бутылка памятного апероля. Их традиционного напитка нечастых встреч примирения.

— Я тебе давно уже должна, — сообщила в очередной раз обескураженному мужчине Агнетт, схватив столовые приборы. — Ух, как же я обожаю собу. Приятного аппетита.

— Агнетт…

— Эрнест. Не думай, что если мы спим и изливаем друг другу души, — ткнула вилкой в воздух рыжая, оставаясь с набитым ртом, — то долги должны оставаться неоплаченными. У меня есть принципы. Мне казалось, ты понимаешь такие нюансы.

— Ой, значит, на секс мне можно не рассчитывать? Понимаю, — саркастично произнёс А. Н. Увидел задумчивое выражение лица, извлекаемые из всё того же рюкзачка портсигар и мундштук. Общупал карманы — не нашёл зажигалку. Пошарив по полкам, нашел химические спички. Спокойно подкурил тонкую, «дамскую» сигарету. Зажёг наполовину сгоревший табак в трубке. Наконец, дождался ответа.

— Нет. Не «можно». Но сначала ты положишь бутылку, которую я извлеку из рюкзака, в холодильник. Затем мы поболтаем, и ты в итоге нальёшь себе и мне аперитива. Мы чокнемся один раз, второй, и через половину бутылки, наконец, мне удастся выдавить из тебя то, чего ты, по всей видимости, сегодня глотнул с лихвой, — покачала сигаретой Агнетт. Затянулась и резко подняла голову: — Твои шлюхи же не стряхивали пепел в кордиалы?

— Ни разу. Я бил по рукам.

— А лучше бы по лицу. Им бы понравилось. Да и тебе, небось. Я же тебя знаю, всё–таки, — отрывисто произносила рыжая, пока квартиру наполнял сладковатый запах вишневого табака сигарет.

— Ты, конечно, знаешь обо мне многое. Но по лицу и так бью чаще, чем хотелось бы.

Рыжая скривила уголок рта. Она откровенно не одобряла, цитата «способ растрачивания неплохих мозгов» путём службы в «Агни Корп». Но признавала право Эрнеста (да и вообще любого человека) на это самое «растрачивание». Как и право водить в Стэнтон–хаус любых гостей. В том числе — женского пола. Да, их отношения были весьма запутанными, и парадоксальными. Как и понимание друг друга.

Но отказаться от иронии Агнетт не могла. Как и А. Н. — от крови. У всех есть свои одержимости.

Воспользовавшись некоторой паузой, Эрнест раскопал глубоко спрятанные алые рюмки на тонкой ножке. Сполоснул проточной водой — после крайней попойки на рубиновом стекле остались потёки от высохшего моющего средства. Открыл ещё две банки «Трокадеры». Рыжая дождалась, пока А. Н. отвернётся, и сразу же потянулась за своим напиткам. Агнетт не сразу, но разделила его любовь к этому напитку. Так же, как он в своё время — её пристрастие к сладким и горьковатым ликёрам.

— Знаешь, последние недели я думала, от каких привычек ты будешь в случае чего–то отказаться, — обронила рыжая, кивая на запотевшую банку.

— Чего–то?

— Вынужденной анонимности, угрозы смерти или женитьбы, — пояснила Агнетт, и её алые губы сложились в сардоническую улыбку. — Так вот, я не могу представить, чтобы ты отказался от «Троки». На моей памяти что бы не случилось и где бы не оказался Эрнест А. Н. — он бы брал банку «Трокадеро».

— Ну, в свой последний выход, — возразил Эрнест, — я предпочёл обычный лимонад. В Мыловарнях его делают весьма неплохо. Во всяком случае, под кабанос зашёл на ура.

— И тебя не отравили? — едко осведомилась рыжая.

— Как видишь, — развёл руками А. Н.

— Дураки, — буркнула собеседница. — С учётом того, что СБ натворили в районе не без твоего активного участия, подававший тебе напитки мог бы стать местным героем. Приправив газировку ядом.

— Ты уже слышала?

— Вся сеть гудит. Да что там сеть — стрельбу было слышно даже в южных сабурбиях. Все безопасники вышли в свои районы поторговать лицом и показать, что уж они–то не асакку ловят на службе. Кстати, если тебе наплели, что твоя служба безопасности отделалась царапинами, то учти, — тонкий палец направлен в середину груди А. Н., — что это — чушь. Я знаю точно, что потери были довольно тяжелыми. Тебе сильно повезло отделаться ссадинами и рассечениями, — веско произнесла Агнетт, делая неопределенный жест рукой.

А. Н. понял — она знает куда больше, чем обыватели. Неважно, какая сорока принесла ей на хвосте то, что он и так знает по моргу и внутренней сети. Врать смысла не было. Но и болтать больше нужного — было не в традициях Эрнеста. Трезвого Эрнеста, разумеется.

— Знаю, — обронил А. Н. — Не тыкай сильно в грудь. Пару попаданий в броню я пережил, а вот насчёт твоего острого ногтя не уверен.

Он уже пожалел, что вместо лимонада в руке — не ледяной апероль. В этом случае глоток не принёс бы свежести, зато ударил бы по мозгу, позволил отвлечься. Впрочем, от дерьма и горечи Эрнест никогда нос не воротил. И именно озвучивание горькой истины прямо в лицо было одной из тех черт, которые он так ценил в рыжей.

И эта черта дала о себе знать сразу же.

Агнетт аккуратно отложила мундштук на пепельницу. Скрестила пальцы, пристально глядя на хозяина. Глубоко вздохнула и повелительным тоном произнесла:

— Говори. Только без секретных сведений. Сам понимаешь, я ненадежна.

Эрнест помолчал, несколько колеблясь. С другой стороны, подумалось ему, не сегодня, так завтра информация протечёт в сеть. Об этом многочисленные писаки и конкуренты позаботятся. Это уж точно. Одним рывком А. Н. допил лимонад и потянулся к морозилке. Холодильник, может, и был древним, но точно ещё мог мгновенно охлаждать крепкие напитки.

В том числе — апероль.

Отодрать печать. С хрустом вскрыть металлическую крышку. Аккуратно, придерживая второй рукой бутылку, разлить густую, красновато–янтарную жидкость по высоким рюмкам. По привычке оценить аромат, закрыть крышку и задвинуть бутылку обратно в царство льда. Сесть рядом с расслабленной рыжей. Затянуться. Отложить трубку к пепельнице. Глубоко вдохнуть.

Слова поднялись откуда–то из грудной клетки, но застряли где–то в районе голосовых связок. Как всегда в случае тотального пиздеца. Пришлось вдохнуть ещё раз. Снова запнуться. Ощутить холодную тонкую ладонь на кисти. Наконец, решиться.

— Сегодня я окунулся в дерьмо по приказу командования, — гулко произнёс Эрнест, остро ощущая необходимость набить трубку.

— Не в первый раз, если я не ошибаюсь, — тихо произнесла Агнетт.

— Не в первый, — подтвердил А. Н. Встал. Нашел потухшую (на этот раз — окончательно, с догоранием табака) трубку, вытряхнул в пепельницу. Вскрыл запасной коробок с табаком, набил. Сел. Дождался огонька из покрытой тонкой гравировкой зажигалки рыжей. — Не в первый, — повторил он, — но впервые за всё время в городе происходящее напоминало контрпартизанскую войну в худшем её виде.

— Таков Город, — бледно улыбнулась Агнетт. — И таковы службы безопасности. Рано или поздно, но ты бы замарался. Ты убивал сегодня невинных?

— Нет. Разве что хорошо помял им почки и выслал к чёрту в человеческие владения.

— Тогда можно сказать, что очень легко отделался. Тебе сильно повезло, поверь мне.

— Верю. Но боюсь, что когда–то моё везение закончится.

— Ох, Эрнест… — покачала головой рыжая и взялась за ножку рюмки. Эрнест некоторое время выждал, но увидев требовательный взгляд, взялся сам. Звонко чокнуться, опрокинуть. Ощутить сначала горечь аперитива горлом, а затем, щекой — сноп рыжих волос. Вздохнуть (и ощутить малиновый аромат). Почувствовать, как предплечье обнимают женские руки, а привычная и очень ироничная голова притаилась на плече. Услышать писк коммуникатора.

— Только не говори, что тебя вызывают по тревоге, — усмехнулась Агнетт.

— Я их пошлю. У меня официальный отпуск, — сообщил Эрнест, но потянулся за коммуникатором, не обращая внимания на возмущённый писк откуда–то со стороны правой руки. Коммуникатор. Шифрованное сообщение. Подождать, пока имплант дешифрует. Прочитать. Ленни. Видимо — писал пьяный в дымину.

«Проблема Джимми решена, шеф, головоруку приняли. Мы с пацанами посовещались — мадам Соги эти деньги нужнее. Думаем, ты одобряешь. О получении отпишитесь. Ps — ты бы хоть предупредил, что уходишь, шеф, Марв буянил ещё полчаса прежде чем вахта призналась, что выпустила некоего Эрнеста.»

Отбить одобрительное высказывание. Выдохнуть. Откинуть коммуникатор в сторону, не обращая внимания на стук пластика о стены. Да, Сога бы одобрила, если бы Эрнест полёг, а награду выдали бы Агнетт. Хоть и подкалывала командира не менее остро, чем остальные, а то и сильнее (врожденная язвительность давала о себе знать). Вот уж кому сейчас точно хреново — так это девушке его подчинённой.