Александр Спиридович – Партия эсеров и ее предшественники. История движения социалистов-революционеров. Борьба с террором в России в начале ХХ века (страница 61)
На предварительном следствии Наумов объяснил, что квартира эта принадлежала Александру Михайлову Завадскому, но на суде отказался от этого объяснения, заявив, что хозяин помещения ему известен не был. Здесь он застал Штифтара и Никитенко, которого называли „капитаном“. Никитенко тогда же сказал, что он, как бывший моряк, интересуется революционным движением во флоте, а когда Наумов заметил, что такое движение он наблюдал даже в собственном его величества Конвое, то Никитенко очень заинтересовался и стал расспрашивать Наумова, часто ли он бывает в Петергофе и Царском Селе; а при прощании просил у Наумова разрешения посещать его, на что тот согласился, дав свой адрес.
Относительно дальнейших своих соглашений с Никитенко Наумов дал разноречивые показания на предварительном и судебном следствиях. Первоначально он рассказал, что Никитенко во время посещений стал просить его сперва доставлять нужные сведения, не стесняясь расходами, а затем, приходя вместе с Штифтаром, вдвоем стали убеждать его убить государя императора в Царском Селе. Когда Наумов заявил им, что к Царскому Селу он никакого отношения не имеет, тогда Никитенко и Штифтар стали уговаривать его совершить цареубийство в Петергофе посредством разрывного снаряда или кинжала, смотря по условиям. Чтобы дать возможность Наумову приблизиться к встрече с государем, они предложили ему поступить в придворную капеллу и стали давать деньги на обучение пению; именно: кроме единовременных получек, ему регулярно платили свыше 200 рублей в месяц, и еще 31 марта, в день ареста, он получил особо 150 рублей. На суде обвиняемый отказался от этой части своего показания, отрицая склонение его Борисом Никитенко к убийству его величества, но вместе с тем подтвердил получение им денег от Никитенко в количестве 125 рублей в месяц, кроме единовременных получек. Что касается обстоятельств знакомства своего с казаком-конвойцем, то все изложенное выше по этому поводу Наумов вполне подтвердил, отрицая, однако, в показании своем на суде подговор казака к цареубийству.
Из показания учителя пения, к которому обратился Наумов в январе 1907 года с просьбой обучать его, видно, что подсудимый все время торопил его в деле учения, требуя, чтобы подготовить его, Наумова, в 3–4 месяца.
Подсудимый Никитенко на суде объяснил следующее: не принадлежа к партии социалистов-революционеров, а лишь разделяя ее воззрения, которым он сочувствовал еще во время своей службы во флоте, обвиняемый, по выходе в отставку и переехав на жительство в Петербург, вошел в более близкие сношения с этой партией, желая посвятить свои силы той части ее деятельности, которая окажется более подходящей для него.
По ознакомлении с партийной организацией он остановился на боевой деятельности, как наиболее отвечающей его способностям и склонностям, но в это время Центральный комитет партии будто бы постановил прекратить террор, как ввиду исполненного правительством обещания о созыве Второй Государственной думы, так и того, что террористические акты, ввиду их учащения, перестали производить какое-либо впечатление на население. Не разделяя этого взгляда, обязательного, однако, для всех членов партии, он и не вступил официально в ее ряды, а задался целью, за свой личный страх и риск, собирать на всякий случай, для будущего времени, когда взгляд большинства членов партии может под влиянием событий измениться, разные сведения, могущие быть полезными для выполнения покушения на какое-либо высокопоставленное лицо. В этих видах он и вошел в сношения с Наумовым и другими лицами, не имея, однако, определенного намерения подготовить покушение именно на государя императора.
Из оглашенного на суде письма отца Бориса Никитенко к младшему сыну Глебу, написанного тогда, когда подсудимый находился еще на военной службе, видно, что отец Никитенко скорбит о перемене в образе мыслей Бориса, говоря, что с его революционными убеждениями оставаться во флоте нельзя и что поэтому он выходит в отставку, и объясняет крайний образ мыслей сына воздействием на него обвиняемой Ольги Тарасовой, под влияние которой он окончательно подпал, прибавляя в заключение, что Борис окончит тем, что поступит на службу не в Добровольный флот, как предполагает, а к „террористам“.
Наконец, обвиняемый Синявский в одном из судебных заседаний показал о себе следующее. Будучи выслан в конце 1905 года в административном порядке и прибыв затем в Петербург, он предложил Боевой организации при Центральном комитете партии социалистов-революционеров свои услуги, но комитет от них отказался. Ввиду этого он примкнул к образовавшейся к тому времени беспартийной военно-революционной организации, в которой состоял вплоть до ареста. Хотя в тактику названной революционной группы террор и не входит, тем не менее он, Синявский, оставался и продолжает быть убежденным сторонником террора, но исключительно центрального, признавая единственно крупные террористические акты, а не мелкие убийства низших агентов правительства. По поводу обстоятельств настоящего дела Синявский объяснил, что действительно он состоял в сношениях с казаком-конвойцем, которого указал ему Никитенко как человека, полезного для революционной партии; подсудимый расспрашивал казака, без всякой, впрочем, определенной цели, о возможности проникнуть в Царскосельский дворец и уговорился с ним об условных сообщениях относительно приездов в Царское Село великого князя Николая Николаевича и министра Столыпина; но интересовался последними сведениями только для „статистики“, которую вел по этому предмету Никитенко.
Остальные обвиняемые, не признавая себя виновными в предъявленных к ним обвинениях, указывали на свою непричастность к настоящему делу.
На судебном следствии, между прочим, выяснилось, что Борис Никитенко, двоюродный брат жены присяжного поверенного Феодосьева, состоял у него на службе в качестве секретаря и получал свою корреспонденцию по адресу Феодосьева и что как супруги Феодосьевы, так и названные выше Тарасов, Чиабров и Брусов не были осведомлены о характере происходивших у них совещаний остальных обвиняемых и таковые устраивались на их квартирах обыкновенно в отсутствие хозяев и без ведома последних, причем последние двое заявили, что предоставляли свои квартиры; Чиабров – ремесленным союзам, в коих он состоял юрисконсультом, а Брусов – блоку левых партий во время выборов в Государственную думу.
Приговором суда, последовавшим 16 августа, подсудимые Никитенко, Синявский и Наумов признаны виновными в приготовлении, по соглашению между собою, к посягательству на жизнь священной особы государя императора и присуждены, по лишении прав состояния, к смертной казни через повешение. Те же Никитенко и Синявский, а также Пигит, Бибергаль, Рогальский и Колосовский признаны виновными в участии в сообществе, составившемся для учинения насильственного посягательства на изменение существующего в России образа правления, и последние четыре осуждены, по лишении прав состояния, к каторге – Колосовский, как несовершеннолетний, сроком на 4 года, а остальные на 8 лет каждый. Прокофьева же, Тарасова, Педькова, Константин и Антония Эмме признаны виновными в пособничестве означенному сообществу и осуждены, по лишении прав состояния, к ссылке на поселение; остальные обвиняемые – супруги Феодосьевы, Тарасов, Чиабров, Брусов и Завадский – по суду оправданы по недоказанности обвинения».
Обнаруженный заговор на жизнь государя императора не был признан Центральным комитетом партии за партийное предприятие. 7 мая член Государственной думы Ширский в ответ на сообщение председателя Совета министров заявил, что партия социалистов-революционеров не имеет к открытому заговору никакого отношения. Позже в № 3 «Знамени труда» Центральный комитет поместил следующее заявление:
«7 мая 1907 года в ответ на сделанное министром Столыпиным в Думе заявление о раскрытии подготовлявшегося одной из организаций партии социалистов-революционеров заговора против царя представителем думской группы социалистов-революционеров заявлено было, что партия социалистов-революционеров, как имеется об этом сообщение в думской группе от Центрального комитета, к упомянутому заговору, если таковой действительно существовал или существует, а не выдуман с провокационной целью, никакого отношения не имеет. В настоящее время из обвинительного акта по делу о „заговоре“ обнаруживается, что обвинение предъявлено целому ряду лиц, часть которых действительно состоит членами партии социалистов-революционеров. Центральный комитет заявляет, что партия вела, ведет и будет вести до фактического свержения самодержавия террористическую борьбу, стараясь довести ее до максимальных размеров; что эта борьба направлена против всех агентов правительственной власти, не исключая, как это заявлено в № 1 „Знамени труда“ от 1 июля 1907 года, и представителей династии; что партия никогда своих террористических актов и замыслов не скрывает.
По поводу предъявленного обвинения Центральный комитет вторично подтверждает, что данной группе лиц, искусственно составленной следственной властью, никакого поручения на совершение террористического акта против царя дано не было и что эта группа такого покушения не подготовляла.