Александр Спиридович – Партия эсеров и ее предшественники. История движения социалистов-революционеров. Борьба с террором в России в начале ХХ века (страница 60)
Спустя несколько дней он зашел в ту же квартиру Эмме, где снова был встречен хозяином и Анной Пигит, которая, оставшись с казаком наедине, стала доказывать ему необходимость убийства великого князя Николая Николаевича и министра Столыпина. Во время разговора пришел Наумов и объявил, что сейчас должен приехать „капитан“ (эту кличку, как выяснилось, носил Борис Николаев Никитенко, отставной лейтенант флота) или его заместитель, прибавив, что если никто из них не явится, то казак может быть вполне откровенен и с Пигит. Вскоре пришел „заместитель капитана“ – личность, проживавшая под именем мещанина Кита Михайлова Пуркина и только на суде объявившая, что он в действительности бывший студент Петербургского университета Борис Степанов Синявский, сосланный в административном порядке в Архангельскую губернию и бежавший оттуда.
Новый знакомый приступил к казаку с более подробными расспросами – о расположении дворца, о порядках в Конвое, особенно живо интересовался, может ли посторонний человек, надевший форму конвойца, проникнуть к государю и где можно заказать соответственное форменное платье; наконец, старался установить, из какого помещения удобнее всего совершить взрыв комнаты, в которой обыкновенно занимается его величество. В заключение, по просьбе Синявского, казак набросал план Царскосельского дворца, с обозначением входа, по которому можно проникнуть под видом конвойца.
Следующее свидание состоялось 13 марта на новой, указанной Синявским квартире по Николаевской улице, дом № 14, кв. 33, принадлежавшей слушательнице Высших женских курсов Вере Александровой Педьковой, причем паролем служила фраза „Дома ли Вера Александровна?“. Спустя час после прихода сюда казака в отсутствие Педьковой, предупредившей, однако, прислугу о предстоящем его приходе, прибыл и Синявский, который объявил, что хочет поговорить о том, как получать сведения о проездах в Царское Село великого князя Николая Николаевича и министра Столыпина; решено было, что казак будет посылать телеграммы условного содержания, а именно: в депеше должно всегда стоять слово „приезжайте“; „захворал“ – обозначает утренние часы от 10 до 12, „заболел“ – вечерние, от 5 до 10 часов; „Степан“ и „дядя“ – великий князь, „Иван“ и „отец“ – Столыпин. Таким образом, депеша: „Приезжайте, заболел Иван“ означает, что министр приезжает между 5 и 10 часами вечера.
Для памяти Синявский, оторвав два листка от лежавшего на столе Педьковой блокнота, дал один казаку, а другой взял себе, и каждый из них на своем листке записал значение условных слов. Телеграммы нужно было по указанию Синявского адресовать: Кирочная улица, дом № 26, кв. 6, Феодосьеву-Никитенко (квартира эта принадлежала присяжному поверенному Михаилу Евгеньеву Феодосьеву).
Свидание казака с членами сообщества 13 марта было последним; возвратившись из Петербурга в Царское Село, он доложил обо всем начальству и прекратил дальнейшие сношения с злоумышленниками. Все полученные им письма и другие документы, а именно два пригласительных письма Наумова и Антонии Эмме, визитную карточку, данную Наумовым и оказавшуюся впоследствии совершенно тождественной по форме и материалу с найденной на дверях квартиры супругов Эмме, и листок из блокнота Педковой с записями об условных телеграммах, он представил к делу.
Одновременно с началом знакомства казака-конвойца с Наумовым разыскные органы стали тщательно следить за лицами, входившими в соприкосновение с ним; при этом было установлено, что Наумов состоит в сношениях с некиим Владимиром Штифтаром, членом Боевой группы партии социалистов-революционеров, участвовавшим в организации убийства петербургского градоначальника фон дер Лауница и впоследствии казненным.
Наблюдение за Штифтаром и его сообщниками в деле убийства фон дер Лауница Гронским (также казненным) и неизвестной особой, именовавшейся «товарищ Ирина», выяснило, что Ирина в начале февраля 1907 года поселилась в Петербурге по Ярославской, в доме № 1, вместе с упоминавшимся ранее отставным лейтенантом Никитенко, а в качестве прислуги у них жила под именем крестьянки Дарушичевой интеллигентная особа, оказавшаяся Марией Алексеевой Прокофьевой, родной сестрой Прокофьева, погибшего в декабре 1906 года в Петербурге в гостинице „Гранд-отель“ при сопротивлении полиции, и близкой знакомой убийцы министра внутренних дел Плеве Сазонова, посещавшей последнего в тюрьме под видом его невесты.
Как показали результаты дальнейшего наблюдения за Никитенко и Ириной, они состояли в сношениях с следующими лицами: названными выше Наумовым, Синявским, Анной Пигит, а также дворянином Валентином Викторовым Колосовским, привлеченным к дознанию по обвинению в принадлежности к Боевой организации партии социалистов-революционеров и жившим по паспорту Юцкевича, мещанкой Екатериной Александровой Бибергаль, проживавшей по документу Стахович, жившим под именем почетного гражданина Сергея Дмитриева Булгаковского и на суде только открывшим, что он бывший студент Новороссийского университета Моисей Давидов Рогальский, привлекавшийся в Одессе к делу о преступном сообществе и скрывшийся от следствия и суда, и неизвестным, именовавшимся Валентином Сперанским.
При этом были установлены усиленные посещения Борисом Никитенко Наумова и Колосовского, а также особенно частые сношения Никитенко, Синявского, Пигит и Сперанского с другими перечисленными лицами после начала зимних свиданий с конвойцем, причем свидания этих лиц между собой происходили иногда в квартирах присяжного поверенного Феодосьева и его жены Софии Константиновой, присяжного поверенного Бориса Фавстова Тарасова и его жены Ольги Петровой и присяжного поверенного Дмитрия Захарова Чиаброва, а также почетного гражданина Александра Яковлева Брусова.
В отношении Рогальского, кроме того, установлено было, что в марте он отправился в Севастополь, причем выяснилось, что приезд его связан с замыслами комитета Таврического союза партии социалистов-революционеров организовать убийство великого князя Николая Николаевича, приезд которого в Крым ожидался 16 апреля.
Начиная с 31 марта все названные лица, за исключением скрывшихся Ирины и Сперанского, были постепенно арестованы. Обыски, произведенные у некоторых из них, дали серьезные результаты.
1) У Никитенко оказалось несколько подложных паспортов, конспиративная переписка, чертеж, указывавший путь, по которому можно было проникнуть внутрь Царскосельского дворца, в помещение под кабинетом государя императора, два письма, в одном из коих автор, скрывающийся под инициалами „В. П.“, говорит, что „ужасно опечалена инцидентом с дядей“ (как выше указано, слово это в условном тексте телеграммы означало великого князя Николая Николаевича, на жизнь которого было организовано покушение 13 февраля 1907 года путем подложенного на путь Царскосельской железной дороги разрывного снаряда), и спрашивает Никитенко, нужен ли ему тот костюм, что она для него заказывала, и две телеграммы из Царского Села, отправленные 30 марта по адресу Феодосьева-Никитенко и гласящие: одна – „Приезжайте, заболел Степан“, а другая – „Приезжайте, захворал Иван“.
2) У Феодосьевых найдено большое количество революционной литературы, главным образом для пропаганды в войсках, обширная переписка по организации кронштадтского военного мятежа, с указанием причин его неудачи и собственноручной одной заметкой Софии Феодосьевой по спискам команд военных судов с кратким обозначением характеристики личного состава в смысле революционного настроения, и много явок различным чинам флота, входящим в состав Военно-революционной организации. (По этому поводу возбуждено при Петербургском губернском жандармском управлении особое от сего дела дознание, в порядке п. 10 ст. 35 Установлений Уголовного суда, к коему София Феодосьева привлечена была в качестве обвиняемой.)
3) У Педьковой – записные книжки с шифром, рядом зашифрованных адресов, в числе коих указаны квартиры Чиаброва, Тарасова и Брусова, и отметкой о долге в кассу социал-революционной партии.
4) У Ольги Тарасовой – собственноручные записки ее о рассылке революционной литературы во многие местности Российской империи и письмо, в котором неизвестный автор говорит, что он и его товарищи только в лице Тарасовой и Екатерины Александровны встретили действительных социал-революционеров, людей партийных, даже энтузиастов.
5) У Екатерины Александровой Бибергаль – подложный паспорт на имя Стахович, по которому она жила, паспорта на имя Антона и Мелании Лотоцких, 480 экземпляров № 7 „Солдатской газеты“ издания Центрального комитета партии социалистов-революционеров от 5 марта 1907 года, большое количество иногородных адресов и письмо из Одессы, с просьбой сообщить фамилию военного судьи, который судил двух матросов, „казнивших офицера“.
Из объяснений, данных по делу обвиняемыми, представляется особенно важным показание Наумова. По его словам, он в ноябре 1906 года познакомился в столовой Технологического института со Штифтаром, который, посещая его и узнав о его нужде в средствах и отсутствии возможности заработать их, пригласил зайти на Зверинскую улицу в квартиру, где в назначенный день соберутся товарищи. В условленное время Наумов пришел в указанный ему дом, где встретил много лиц, которые заходили поодиночке, встречались с кем нужно и расходились, из чего Наумов заключил, что это была явочная квартира революционной организации.