Александр Сосновский – Мертвая вода (страница 2)

Толстые, волосатые пальцы Зуева были скрючены спазмом, ногти до крови впились в собственную шею – словно перед смертью он отчаянно пытался сорвать с себя невидимую удавку.

На синюшных губах и подбородке мертвеца густым слоем застыла пузырящаяся бурая пена.

На прикроватной тумбочке, мерно гудя, работал медицинский СИПАП-аппарат – небольшой компрессор, который выписывают людям с тяжелым апноэ (задержкой дыхания во сне). Прозрачная гофрированная трубка тянулась от аппарата и заканчивалась силиконовой маской, которая сейчас валялась на полу рядом с безвольно свисающей рукой Зуева.

Певнев осторожно, стараясь не наступать на раскиданные по линолеуму вещи, подошел ближе. Натянул синие латексные перчатки, которые жалобно скрипнули в тишине.

– Что здесь делает гражданская?

Владимир лишь в эту секунду краем глаза уловил движение и заметил в углу у шкафа фигуру в темной куртке.

Там стояла девушка лет двадцати восьми. У нее было очень бледное, заостренное лицо, волосы убраны в строгий хвост. В руках она держала старый, потертый медицинский саквояж.

– Это Анна, фельдшер наша поселковая, – извиняющимся тоном, топчась на пороге, проблеял Сизых. – Я ее первой вызвал, когда мужики дверь снесли. Думал, может, жив еще Петрович.

Анна посмотрела на следователя. Взгляд у нее был удивительно холодный, профессионально цепкий, но на самом его дне читалась какая-то глубокая усталость.

– Вы можете не выгонять меня, товарищ майор, – тихо, но твердо сказала она. Голос у нее был приятный, чуть глуховатый. – Это не инсульт, не острый инфаркт миокарда и не алкогольный делирий. Я его осмотрела до вашего приезда и сделала предварительные записи.

– И что скажете, Анна… – Певнев запнулся, глядя на покойного.

– Николаевна. Просто Анна, – она сделала шаг к койке, не боясь соседства с мертвецом. – Выраженный цианоз носогубного треугольника. Точечные кровоизлияния – петехии – в склеры глаз и слизистую рта. Характерная стойкая мелкопузырчатая пена изо рта и носовых ходов. Выраженная, бочкообразная вздутость грудной клетки.

Певнев нахмурился. Симптомы были ему знакомы. Они снились ему в кошмарах каждую вторую ночь на протяжении последних трех лет. Таблетка успокоительного, принятая в машине, внезапно словно перестала действовать. Дыхание перехватило.

– Хотите сказать, он задохнулся? – спросил Владимир, чувствуя, как предательски потеют ладони внутри перчаток. – Острая механическая асфиксия?

– Да, – Анна посмотрела Певневу прямо в глаза, и ему показалось, что она сканирует его насквозь. – Но не от удушения петлей или руками. Травм подъязычной кости на шее нет. Царапины он нанес себе сам.

– А от чего тогда? – вмешался Сизых из дверей.

Анна перевела взгляд на Зуева.

– Он утонул.

В бытовке повисла тяжелая, густая тишина. Раздавался лишь мерный гул СИПАП-аппарата да стук капель по металлической крыше.

– Утонул? – переспросил участковый, нервно хохотнув. – Аня, ты чего мать-перемать несешь? Окстись. Где он тут утонул? В стакане с коньяком захлебнулся?

Певнев окинул комнату взглядом. Пол из дешевого линолеума был сухой – на нем виднелись лишь грязные следы рабочих, ломавших дверь. Никаких тазов, бочек или ведер с водой в бытовке не было. В крошечном пластиковом рукомойнике в углу было сухо.

Не было и следов того, что мертвое тело принесли откуда-то еще: термобелье на Зуеве и ткань спального мешка под ним были абсолютно сухими.

– Я говорю то, что вижу с медицинской точки зрения, – тон фельдшера оставался ровным. – Если вы отправите тело на судебно-медицинскую экспертизу в город и вскроете его, патологоанатом найдет в трахее, бронхах и самих легких воду. Много воды. Я готова поставить на это свою лицензию.

– Топляк забрал, – раздался громкий, испуганный шепот с улицы.

Сизых тут же обернулся и рявкнул на любопытного бородатого рабочего, осмелившегося сунуть нос в разбитое окно.

– Какой еще, к черту, топляк? – жестко, с нарастающим раздражением спросил Певнев. Инстинктивно он попытался ослабить воротник куртки, так как ему вдруг показалось, что кислорода в запертой комнате катастрофически мало.

Сизых потоптался на месте, отводя взгляд.

– Легенда местная, Владимир Борисович… Ханты говорят, наше болото живое. Мыслящее. Если кто тайгу шибко обидит, поглумится над природой, болото посылает Топляка. Дух такой мстительный. Он, говорят старые люди, приходит сквозь любые запертые стены. Приходит прямо во сне и наливает человеку в легкие мертвую воду. А мужики болтают, что Зуев на прошлой неделе приказал реликтовый кедрач за Гатью спилить, хотя там заповедная зона и старые шаманские захоронения…

– Довольно сказок! – отрезал Певнев, хотя его собственный голос предательски дрогнул. Он повернулся к девушке. – Анна Николаевна. Вы человек с медицинским образованием. Вы можете объяснить это с научной точки зрения? Сухое утопление? Ларингоспазм?

Анна покачала головой, методично собирая инструменты – стетоскоп, фонарик, тонометр – в свой саквояж.

– При асфиксии вследствие ларингоспазма, Владимир Борисович, вода практически не попадает в легкие, и не бывает столько стойкой пены. А здесь истинное аспирационное утопление. Если вы нажмете ему сейчас на нижнюю треть грудины, из него польется болотная взвесь.

Она защелкнула замок саквояжа.

– Я не следователь. Я не знаю, как в закрытой на засов комнате этот человек оказался заполнен водой и почему его одежда сухая. Это абсолютно невозможно, но это так. Мое дело – констатировать смерть и первичные симптомы.

Слова фельдшера повисли в душном воздухе бытовки. Они казались абсурдными, дикими, бросающими вызов законам физики. Но ее спокойный, железобетонный тон не оставлял пространства для сомнений.

Утонул. В собственной кровати. В сухой одежде. В запертой комнате.

Певнев сглотнул скопившуюся слюну. Сердце снова ускорило свой бег. Он сделал два шага к кровати, встав над массивным телом бригадира. Запах тины здесь был настолько густым, что его можно было резать ножом.

Следователь занес обе руки над широкой, раздувшейся бочкообразной грудной клеткой Зуева. Пальцы в синих перчатках едва заметно дрожали. Левый уголок губы дергался.

– Только осторожно, обопритесь всем весом… – начала было Анна, наблюдая за ним из угла.

Но Певнев ее не слушал. Закрыв глаза, с силой надавил скрещенными ладонями на нижнюю часть ребер, словно делая непрямой массаж сердца.

Тишину бытовки разорвал жуткий, влажный, клокочущий звук. Грудь Зуева подалась под руками следователя с хрустом хрящей. Челюсти мертвеца рефлекторно, широко разжались, и из провала рта толчком, словно из прорванной трубы, выплеснулась порция грязной, буро-зеленой жижи.

Жидкость залила подбородок, ударила фонтаном в лицо Певнева, обдав его ледяными брызгами, и зловонными ручьями потекла на спальный мешок.

Владимир отшатнулся так резко, словно покойник ударил его током. Споткнувшись о ножку стула, он рухнул спиной на пластиковую стену бытовки, хватая ртом воздух. Перед глазами на секунду потемнело. Комната поплыла, превращаясь в перевернутую кабину автомобиля. В ушах зашумела вода.

– Товарищ майор! – Сизых дернулся к нему, испуганно моргая. – Товарищ майор, вам плохо?

– Нормально… – чужим, сорванным голосом прохрипел Певнев.

Он оторвал взгляд от болотной лужи, растекающейся по груди Зуева, и судорожно вытер лицо тыльной стороной руки в латексной перчатке. На резине осталась черно-бурая слизь.

Анна молча протянула ему пачку бумажных салфеток. Певнев выхватил их, не сказав спасибо, и яростно стер с лица вонючую влагу. Успокоительное наконец-то пробило химическую брешь в панике, затормаживая пульс. Следователь заставил себя выпрямиться. Полицейский аналитик внутри него, спрятанный глубоко под травмами, начал просыпаться и брать управление разумом в свои руки.

Магия исключена. Духов не существует. Человека накачали водой. Как? Зачем? И почему дверь была заперта изнутри?

Это была хирургически точная, изощренная инженерная казнь. И убийца, скорее всего, находился прямо сейчас среди тех суровых мужиков за дверью, которые курили под дождем и шептались о Топляке.

– Сизых, – голос Певнева снова обрел былую сталь и холодные, командные нотки. – Ищи брезент, чтобы плотно завернуть тело. Мы начинаем расследование убийства.

ГЛАВА 3. Головоломка

Тело Петра Зуева, с трудом втиснутое в жесткий строительный брезент, унесли двое бледных, угрюмых рабочих. Участковый Сизых потрусил за ними, чтобы проконтролировать процесс помещения трупа во временный ледник – наполовину врытый в землю бетонный бункер на заднем дворе лесопилки. Фельдшер Анна ушла первой, молча и не оглядываясь. Ее тонкий силуэт в темной куртке быстро растворился в серой пелене дождя.

Певнев остался в бытовке один.

Он глубоко вдохнул, стараясь абстрагироваться от въевшегося в стены запаха смерти и тины. Сейчас он – не сломленный отец, потерявший семью на дне реки. Сейчас он – старший следователь. Охотник. Читатель следов.

Владимир достал из кармана цифровой фотоаппарат и методично, шаг за шагом, отщелкал все помещение. Общие планы, углы, стол, койка. Затем он приступил к детальному осмотру.

Первым делом – парадокс запертой комнаты. Певнев подошел к выбитой двери. На внутренней стороне косяка висел массивный стальной засов – ржавый, тяжелый. Ответная часть, проушина, была выворочена «с мясом», когда рабочие ломали дверь снаружи. Следователь присел на корточки, подсвечивая себе тактическим фонариком. Он искал характерные потертости на нижней кромке двери – следы от лески, струны или проволоки, с помощью которых убийца мог бы задвинуть засов снаружи, закрыв за собой дверь. Никаких царапин. Уплотнительная резина прилегала к линолеуму идеально плотно. Ни один магнит не сдвинул бы эту ржавую, тугую железяку. Вывод номер один: Зуев заперся сам. Находясь внутри, в добром здравии.