Александр Сосновский – Мертвая вода (страница 3)

Шаг второй – окно – пластиковый стеклопакет. Певнев обследовал раму. Ручка была откручена, а щели заботливо, по-деревенски, заклеены широким малярным скотчем сверху донизу. Скотч пожелтел и пошел пузырями от времени – его не отрывали с прошлой зимы. Никто не вкачивал сюда воду через окно. Никаких вентиляционных шахт, кроме крошечной вытяжки над кухонным уголком, в которую едва пролезла бы мышь.

Певнев подошел к столу. Рядом с недопитой бутылкой коньяка лежал защищенный толстым резиновым бампером смартфон Зуева. Графический ключ, преграждавший путь к меню, Владимир подобрал за минуту – экран был заляпан жирными пальцами, и под определенным углом света зигзагообразный след от ногтя читался безошибочно.

Следователь проверил историю звонков. Ничего примечательного. Пару раз Зуев звонил в город, несколько исходящих на номера рабочих. Но затем Певнев открыл приложение диктофона. В самом верху списка висел файл, созданный вчера поздним вечером, за несколько часов до предполагаемого времени смерти. Файл назывался просто – Record_004.m4a.

Певнев нажал на «воспроизведение» и поднес динамик к уху.

Из телефона раздался тяжелый, надрывный кашель, перемежающийся прерывистым, сипящим дыханием. Затем зазвучал голос Зуева – искаженный животной паникой и алкоголем.

– Сука… Тварь узкоглазая. Он что-то сделал. Я не знаю как, но он что-то сделал…

На заднем фоне в записи было слышно, как Зуев тяжело меряет шагами бытовку. Скрип половиц. Звон стекла – видимо, горлышко бутылки нервно стукнуло о край стакана.

– Я запер дверь. Все запер. Но оно лезет. Вы слышите? Оно лезет из-под пола! – голос здорового, сурового бригадира сорвался на визг. – Везде сыро. Одеяло мокрое. Стены потеют. Я дышать не могу… Воздух как будто из ваты с водой. Я кашляю тиной!

Певнев нахмурился, вслушиваясь в фоновые шумы. Он ждал звука льющейся под давлением воды, скрипа, шагов постороннего. Но на фоне был лишь ровный, монотонный гул дождя по крыше.

– Они говорят, это белка. Белая горячка. Михалыч говорит, я допился. Но я не пьяный! Я чувствую, как оно собирается в горле. Это Топляк. Он впустил его… Шаман впустил Топляка. Мне нужно уехать. Утром. Заведу «Урал» и уеду, хрен с ним, с лесом…

Снова жуткий, булькающий кашель. Глухой стук падения – видимо, Зуев сел или упал на кровать. И запись тихо оборвалась.

Певнев опустил телефон. По спине пробежал озноб. Зуев описывал симптомы так, словно вода зарождалась внутри него самого. Словно он медленно тонул в абсолютно сухой комнате на протяжении нескольких часов, находясь в полном сознании. Как такое возможно физиологически?

Взгляд следователя скользнул к прикроватной тумбочке, где все еще тихо гудел включенный в сеть СИПАП-аппарат – компактный компрессор в белом пластиковом корпусе. Певнев знал, что это такое. Аппарат нагнетает воздух и под давлением подает его в дыхательные пути спящего через маску, чтобы гортань не смыкалась и человек не задохнулся от храпа. Следователь выключил кнопку питания, отсоединил силиконовую маску, измазанную бурой пеной, и бросил ее в пластиковый пакет для вещдоков.

Затем он потянул за пластиковый резервуар сбоку аппарата – камеру увлажнителя. В нее заливается дистиллированная вода, чтобы воздух не сушил горло. Резервуар оказался сухим. Ни капли. Но когда Певнев поднес его к лицу и принюхался, в нос ударил тот самый резкий, приторно-сладковатый химический запах хвои, эфира и болотной гнили.

Певнев быстро упаковал аппарат в ПВХ-пакет, аккуратно заклеив горловину скотчем. Здесь определенно поработал не дух. Здесь поработали чьи-то ловкие руки, подмешавшие в аппарат нечто такое, что заставило легкие восьмипудового мужика разорваться от собственной плазмы и воды.

Засунув изъятые вещи в рюкзак, Певнев вышел под дождь. Ему нужно было место для обустройства штаба и люди для допроса.

Контора лесопилки представляла собой приземистое бревенчатое здание за высоким дощатым забором. Комната, которую выделил ему вернувшийся Сизых, оказалась вполне сносной: обшитые вагонкой стены, массивная печь-голландка, жесткий дерматиновый диван и широкий стол. Свет обеспечивал гудящий на улице дизель-генератор.

– Начинаем опрос, – без предисловий сказал Певнев, садясь за стол и открывая блокнот. – Давай сюда того, кто нашел тело. Мужик постарше, который дверь ломал.

Через пару минут Сизых ввел в кабинет сутулого, жилистого мужика с изрытым оспой лицом и выцветшими глазами. В руках он нервно мял мокрую брезентовую рукавицу, источая стойкий аромат солярки и древесной смолы.

– Присаживайтесь. Фамилия, имя, должность.

– Завьялов Михаил Сергеевич… Михалыч я. Рамщик здешний. Бригадир я сменной бригады.

– Рассказывай, Михалыч, по порядку. Как нашли, во сколько, как вели себя перед этим. Без утаек.

Мужик тяжело вздохнул, усаживаясь на краешек стула.

– Утром смена в восемь начинается. Валить лес за Черной речкой должны были. Петрович мужик был жесткий, за опоздания рублем наказывал нещадно, а сам всегда первым на ногах. А тут восемь – его нет. Полдевятого – нет. Я пошел к вагончику. Стучу – заперто. В окно заглянул, а там штора задернута плотно. Мобильник его вне зоны. Ну, мы с ребятами фомку взяли да и сковырнули дверь. Зашли, а Петрович того… Готов. И воняет болотиной на всю бытовку, аж до тошноты. Глаза выкачены, сам синий весь.

– Вы с ним ссорились накануне?

– Лично я? Нет, Бог миловал, – Михалыч покачал головой. – Но Петрович последние три дня сам не свой был. Нервный. Орал на всех, за водкой в Заречное посылал постоянно. Ему все казалось, что у него в кране вода мутная. Жаловался, что в горле першит. Мы думали, простудился или допился до чертиков.

– Кто имел на него зуб в поселке? – Певнев подался вперед, скрестив пальцы рук домиком. – Только не надо про духов. Интересуют живые люди из плоти и крови. Кому его смерть была выгодна?

Повисло неловкое, вязкое молчание. Михалыч покосился на участкового, словно ища поддержки, но Сизых лишь усиленно делал вид, что изучает трещины на потолке.

– Да тут полпоселка на него зуб имело, если по совести, – угрюмо буркнул рамщик. – Зарплату он резал, на штрафы сажал за малейший проступок. Но Петрович людей не боялся. У него под подушкой всегда обрез лежал. Он с шаманом местным, Тагаем, на прошлой неделе сцепился наглухо. Из-за этого и сдал.

Певнев оторвал взгляд от блокнота.

– Так. С этого места поподробнее. Из-за чего сцепились?

– Петрович тендер выиграл на вырубку, а делянку погнал прямиком через Горелую гриву. Это за болотом сухое место. А там у хантов святые места. Деревья с ленточками, капища старые, идолы стоят века. Тагай пришел на лесопилку, ругался страшно. Говорил, что болото за такое осквернение кровью умоет и Топляк нас всех по одному на дно утащит. Зуев тогда выпивши был… Ну и спустил с лестницы старика. Прямо в клеть с опилками. Тагай встал, кровь с губы вытер и сказал: «Твои легкие станут болотом». Ночью после того Тагай у бытовки Петровича костер жег, травы какие-то палил, пел что-то жуткое.

– Угроза убийством. Отлично, – кивнул следователь. – Это первый кандидат. Еще кто? Кто-то с техническими навыками? Тот, кто разбирается в насосах, газовых баллонах, химии?

Михалыч задумался, покусывая губу. Вдруг его тусклые глаза расширились.

– Товарищ майор… А ведь есть такой. Витька «Кабан». Механик наш бывший. Рукастый мужик, Бог умом не обделил, но пьющий страшно. Петрович его уволил со скандалом две недели назад. Еще и зарплату за два месяца зажал – повесил на него запоротую поршневую на трелевочнике.

– И как отреагировал механик?

– Орал, что пустит Зую красного петуха. Или кишки на кардан намотает. Витька ведь еще и браконьерит по-черному. Острогой бьет, толовую шашку может сварганить за вечер, насосы из говна и палок собирает на ручьях золотишко мыть. У него вся заимка за лесом шлангами да помпами завалена.

Певнев почувствовал, как внутри зашевелился охотничий азарт. Идеальный подозреваемый нарисовался сам собой. Механик, ненавидящий начальника. Человек, знающий устройство бытовок до винтика, умеющий обращаться с задвижками, клапанами давления и компрессорами. Закачать токсичный газ или какую-то дрянь через вентиляцию или прямо в СИПАП-аппарат? Для такого это вопрос пары часов подготовки.

– Где живет этот Кабан? – жестко спросил Певнев.

– Да тут, в трех километрах, на старой заимке егерской. Как по просеке пойдете налево – упретесь.

Михалыч вдруг замялся, комкая рукавицу еще сильнее.

– Вы, товарищ майор, Витьку-то проверьте, конечно, – понизив голос, добавил рамщик. – Но вы не скидывайте Топляка-то со счетов. Мы тут в тайге люди темные, но не слепые. Потому что это не первый случай. Кабан бы такое не сотворил.

Певнев нахмурился.

– Что значит «не первый случай»?

– Так месяц назад Валерку Рябого нашли. Тоже браконьер местный, с Зуевым дела крутил по незаконной добыче зверя. Помните, Николай? – Михалыч кивнул участковому.

Сизых вдруг побледнел и нервно заерзал на стуле.

– Владимир Борисович, там отказной материал был, – торопливо забормотал лейтенант. – В районе закрыли дело! Несчастный случай. Рябой по пьяни в болото свалился, захлебнулся, а потом его на сушу, на кочку, выбросило. Течение там, или газы болотные подняли.

– Да какое там течение! – вскинулся Михалыч. – Валерку нашли на сухой проплешине в километре от воды! Изо рта тина торчала, а сапоги сухие были! Участковый наш тогда все быстро замял вместе с Зуевым, чтобы ментов из области не тащить. Но мы-то знаем: Валерка тоже в Горелой гриве сети ставил, гневил хозяев. Вот его Топляк первого и забрал, а Петрович вторым стал. Кто третий будет – один Бог ведает.