Александр Сосновский – Архитектор лжи (страница 2)

Бескудникову было около семидесяти. Он превосходно, до мельчайших, срамных деталей помнил, как всё это строилось. Помнил те годы, когда с высоких трибун кричали о многополярном мире, о неминуемом броске к Ла-Маншу, о сокрушении Запада и новом индустриальном рывке. Помнил кровь мобилизованных, ежедневные сводки из разрушенных городов, похоронки, которые тогда еще приходили на настоящей бумаге, и миллионы терабайт чистой, дистиллированной ненависти, заливавшей эфиры.

Самое страшное заключалось в том, что окно возможностей тогда действительно было. В какой-то момент глобальный мир начал трещать по швам, и у Империи появился реальный исторический шанс вырваться вперед, перестроить себя под новую эпоху.

Но этот шанс был пожран своими же.

Бескудников с горькой усмешкой вспоминал ту поразительную метаморфозу, когда вчерашние космополиты, еще недавно молившиеся на глобальные рынки, в одночасье переоделись в глухие милитаристские френчи. Они поняли главное: патриотизм стал монопольным ресурсом. Идеальной, безотказной бизнес-моделью.

С высоких трибун они надрывали глотки о священном долге и любви к Родине, а спускаясь в кулуары, с каким-то первобытным, апокалиптическим остервенением разворовывали всё, до чего могли дотянуться. Воровали так, словно завтра наступит конец света, разрушая саму несущую конструкцию государства. Воровали на исполинских стройках оборонительных линий, воровали на грантах для «суверенного образования», высасывали бюджеты в здравоохранении, заменяя импортные лекарства мелом, воровали на оборонных заказах и даже в религии – торгуя цифровыми индульгенциями и подрядами на строительство золотых храмов. Табу просто не существовало.

А правительство, находясь в параноидальном, самоубийственном порыве сохранить лояльность элит любой ценой в условиях конфликта, совершило фатальную ошибку. Оно фактически перестало наказывать за экономические преступления. Воровство было декриминализовано и возведено в ранг негласной привилегии для «своих». Если ты клялся в верности Системе – тебе прощались любые украденные миллиарды.

Каков был итог этого исторического рывка? Тридцать лет спустя ответ был очевиден каждому, кто имел доступ к серверам с не удаленной статистикой.

Величие оказалось файлом с расширением .pdf. Красивой презентацией для красных папок.

Когда дым бесконечных локальных конфликтов рассеялся, а хваленые «суверенные» заводы заглохли из-за банальной нехватки тихоокеанских микрочипов, выяснилось, что никакого броска не вышло. Внешний враг не рухнул, он просто пожал плечами, поставил непроницаемую стену изоляции и ушел в новую технологическую эру, вычеркнув огромную шестую часть суши из глобального уравнения.

А внутренняя элита – те самые люди, срывавшие голоса на патриотических митингах, генералы, нажившиеся на военных подрядах, и олигархи, монополизировавшие остатки серого импорта – просто приватизировали страну до последнего гвоздя.

Бескудников прекрасно знал, из чего слеплен этот фасад. Он часто с горькой усмешкой думал о том, что они так и не построили новую Империю. Зачем строить империю, если для этого нужно напрягаться, развивать науку, делиться властью и зависеть от свободных, думающих людей? Глядя на графики лояльности, Архитектор Лжи понимал: они просто выбрали путь мародеров, победивших в собственном доме. Они ограбили старую Родину до бетонного основания, распродали оставшиеся недра восточным соседям за бесценок, де-факто согласившись на роль периферийной бензоколонки в китайском кластере. А на скрытые на подставных оффшорных узлах крипто-юани выстроили для себя совершенный техно-феодализм.

Теперь Империя была расколота надвое.

Был «Уровень А». Пятнадцать мегаполисов вроде Столичного Сектора. Это были города-крепости, окруженные магнитными монорельсами, защищенные автономными куполами противовоздушной и климатической обороны. Здесь жили чиновники, топ-менеджеры ресурсных корпораций, силовики высшего звена и те, кто их обслуживал. Здесь летали бесшумные аэрокары, в ресторанах подавали синтезированную био-говядину без канцерогенов, а генная терапия позволяла лояльным строить планы на жизнь до ста двадцати лет.

И была «Серая Зона». Бескрайние, погруженные во мрак просторы за пределами Третьего Кольца оцепления. Вымирающая провинция, ржавеющие техногорода, заброшенные заводы, где люди работали за продуктовые карточки. Законы там не действовали – территории держали частные военные компании корпораций и картели. Там остатки ветеранов старых «великих войн» дрались с мигрантами-бесправниками за просроченный синтетический белок. Те, кто выжил в мясных штурмах двадцатых годов, вернулись домой лишь для того, чтобы обнаружить: дом принадлежит людям в дорогих смарт-костюмах, которые приватизировали даже право на чистый воздух.

Но главная, фундаментальная задача Ивана Петровича Бескудникова заключалась в том, чтобы «Уровень А» никогда не увидел Серую Зону, а Серая Зона свято верила, что «Уровень А» денно и нощно работает ради их блага.

Он держал цифровой барьер над мозгами нации идеально герметичным. «Заслон» кормил стомиллионную аудиторию сладкой информационной патокой. Бескудников выпускал новости о небывалых урожаях, об открытиях лунных баз (существующих исключительно в 3D-движках), о запуске отечественных квантовых компьютеров (собранных из переклеенных азиатских плат) и, конечно, о бесконечной мудрости увядающего Национального Лидера, который уже тридцать лет спасал страну от коварного Запада.

Это была тотальная, узаконенная шизофрения. Поколение, вернувшееся с фронтов с обрубками вместо конечностей, аккуратно стерли из алгоритмов соцсетей. Их заменили нейро-ботами – молодыми, красивыми моделями в безупречной форме, которые всегда улыбались с голографических плакатов и никогда, ни при каких обстоятельствах не просили повысить им нищенскую пенсию.

Жизнь превратилась в бесконечную симуляцию. Богатства украли, промышленность похоронили, право на выбор стерли, а поверх образовавшейся зияющей пустоты натянули блестящую, как елочная игрушка, голограмму. И Бескудников был главным штукатуром этой монументальной гробницы. Окруженный десятками экранов, он получал за свою ложь очень много денег – и расплачивался за это ежедневным гниением собственной совести.

Дверь кабинета с тихим, едва уловимым пневматическим вздохом ушла в стену.

– Ювелирная работа, Ваня. Мое почтение, – раздался громкий, бархатистый баритон, резонирующий властной самоуверенностью.

На пороге стоял Штейн – коммерческий директор медиа-кластера. Он выглядел как эталонный хищник эпохи позднего кибера. На нем был строгий умный костюм из матово-черной наноткани, которая микровибрациями подстраивалась под температуру тела хозяина, отталкивая пыль и поглощая звуки шагов. Идеальная, выверенная до миллиметра линия роста густых волос – результат терапии стволовыми клетками. Зауженные скулы. Платиновый интерфейс вживленной гарнитуры, мерцающий холодной синевой за левым ухом.

Аркадию Штейну было не больше сорока. Он принадлежал к поколению «золотых наследников». Его отец, тот самый легендарный чиновник из Минобороны начала века, в тридцатых годах списал два с половиной триллиона рублей на производство «невидимых тяжелых беспилотников», которых никто так и не увидел в небе, кроме как в нарисованных сюжетах редакции Бескудникова. Государство сделало вид, что поверило. Отец Штейна купил искусственный остров в нейтральных водах и кресло в Сенате. Сын принял эстафетную палочку управления умами.

Штейн по-хозяйски, цокая туфлями, прошел к панорамному окну. Он посмотрел вниз на город, затянутый голографическим куполом. Никакой радости или злорадства от чужой смерти в его глазах не было. Только холодный, почти хирургический расчет.

– Владельцы пятнадцатого завода скинули нам годовой рекламный транш авансом, – ровно произнес Аркадий, не оборачиваясь. – Они в панике. Думали, экологическая гвардия сожрет их за нарушение углеродных квот. Плюс корпорация-мать передала под наш прямой контроль акции водоканала Восточного кластера. Кризис купирован, активы перераспределены в пользу государства. Чистая работа, Иван. Мы забираем их бюджеты.

Бескудников поднял на него покрасневшие глаза.

– Там умерло восемьдесят два человека за пятнадцать минут, Аркадий, – хрипло произнес главред. – Я был в их шкуре через нейролинк. Я чувствовал, как их рвет на куски собственной кровью. У фенола нулевой класс опасности при такой концентрации. Их спалило изнутри. А их семьи… Их жены в Серой Зоне даже не получат оборванную страховку, потому что по моим официальным сводкам, которые мы только что залили в Рунет, их мужья не погибли. Они сегодня благополучно отработали смену, а потом почему-то массово уволились и уехали за полярный круг.

Штейн медленно обернулся. Он подошел к барной стойке, встроенной в нишу кабинета, налил себе стакан чистой воды, добытой из тающих арктических ледников, и посмотрел на Бескудникова со снисходительной, почти отеческой усталостью.

– Ваня. Что за токсичная достоевщина? Мы с тобой уже проходили этот этап лет пять назад.

– Они дышали кислотой, Аркадий. Я стер это ластиком, как черновик.

– Они дышали кислотой, чтобы сто сорок миллионов человек сегодня вечером дышали иллюзией стабильности, – жестко, без тени улыбки отрезал Штейн. Звякнувший о стекло лед прозвучал как выстрел. – Ты забыл, что было в двадцатых? Забыл, как страна трещала по швам? Забыл, как рвали на куски бюджеты под вопли о патриотизме, как площади заливались кровью радикалов всех мастей, как алгоритмы из-за океана программировали наших детей на ненависть к собственному государству? Ты хочешь вернуться туда? В энтропию? В хаос?