Александр Сосновский – Архитектор лжи (страница 1)
Александр Сосновский
Архитектор лжи
ГЛАВА 1. Ошибка фильтрации
Сначала приходит боль. Не абстрактная системная ошибка в логах сервера, а настоящая, физиологическая, выворачивающая наизнанку боль, бьющая прямым разрядом в кору головного мозга.
Иван Петрович Бескудников сидел в тактильном кресле-капсуле, до боли сжав челюсти. Его руки по локоть погрузились в сенсорные рукава нейропульта. На затылке, там, где платиновый штекер интерфейса входил прямо в шейный позвонок, невыносимо жгло. Через этот порт в его сознание сейчас, в режиме реального времени, вливалась сырая, нефильтрованная панорама из промзоны Восточного кластера.
В качестве главного редактора он должен был чувствовать то, что сейчас чувствовали они. Таков был протокол «эмпатийной калибровки контента».
В его горле, защищенном стерильным воздухом, першило от густого, желтого дыма. Легкие спазматически сжались, имитируя химический ожог – нейросеть «Заслон» считывала предсмертные данные с биометрических ошейников рабочих и транслировала их оператору. Бескудников закашлялся по-настоящему, сплевывая на чистый глянцевый пол капсулы вязкую, горькую слюну.
– Убери глагол «задыхаются», – прохрипел он, с отвращением стряхивая с себя фантомное удушье.
Его пальцы внутри сенсорных рукавов сделали резкий, режущий жест, словно он вспарывал живот невидимому врагу. Прямо перед его глазами, в воздухе, висел трехмерный голографический блок матричной трансляции. От движения рук Бескудникова текст послушно сжался, истекая красными пикселями удаленных символов.
– У нас метрики Сектора Безопасности индексируют это слово как панику. Поставь: «выражают озабоченность климатическими флуктуациями».
– Иван Петрович… там выброс фенола с пятнадцатого комбината… – голос молодого выпускающего редактора Кирилла доносился сквозь динамики капсулы, искаженный коротким замыканием.
Парень сидел за соседним терминалом, за пределами пульта. Бескудников, не снимая визора, вывел окошко с изображением подчиненного. Кирилл был бледен как мел. Он вцепился в края стола так, что на руках вздулись вены. Мальчик из элитного столичного инкубатора для лояльных кадров, он еще не привык к прямым включениям из «серых зон».
– Алгоритм не справляется с цветокором, Иван Петрович! – голос Кирилла сорвался на истеричный фальцет. – Реальная видимость – десять метров. У них плавятся глазные импланты. Датчики показывают стопроцентную летальность в радиусе километра. Люди блюют кровью прямо в противогазы! Я не могу наложить на это фильтр «Утренняя роса», система выдает ошибку совместимости объектов!
Бескудников резко выдернул штекер из затылка.
Холодный свет его личного кабинета на восьмидесятом этаже башни «Медиа-Сити» мгновенно выжег остатки мрака Восточного кластера. Капсула раскрылась с тихим шипением пневматики. Главред грузно вывалился из кресла, опираясь ладонями на массивный стол из матового полимера. Он тяжело дышал, по вискам катился пот.
– Значит, сотри эти противогазы к чертовой матери, – ледяным тоном, глядя прямо в покрасневшие от ужаса глаза стажера, отчеканил Бескудников. – Возьми инструмент «Глубокая замена». Натяни каждому на лицо AR-маску счастливого гражданина. Сгладь пикселизацию умирающих легких. Замени желтый дым на туман над рекой.
– Я… маски сползают, Иван Петрович. Система распознавания лиц сбоит из-за конвульсий. Они там дергаются, понимаете? Трупные спазмы! Нейросеть не может привязать алгоритм улыбки к лицу, у которого отваливается челюсть!
Бескудников шагнул к столу стажера, нависнув над ним, как монолитная гранитная плита.
– Слушай меня внимательно, мальчик. Это Восток. Две тысячи семидесятый год! У нас послезавтра презентация федеральной программы «Чистое небо Евразии» перед Первым Лицом. Мне нужен позитивный паттерн в ленте выдачи, а не экологический апокалипсис в прямом эфире! Фиксируй маски по контуру черепа вручную, по точкам. Выруби им микрофоны, удали аудиодорожку. Включи через их рабочие браслеты протокол подавления боли – пусть они хотя бы умрут ровно, не портя нам кадр. Выполнять!
Кирилл судорожно сглотнул. Он опустил глаза на глянцевую панель, и его пальцы деревянно замелькали над виртуальной клавиатурой.
Бескудников отвернулся. Голограмма главной трансляции, висящая посреди кабинета, болезненно моргнула. Серая, корчащаяся в желтом ядовитом тумане толпа у кирпичной проходной завода дернулась, пошла цифровой рябью, словно отражение в луже, по которой с силой ударили сапогом.
В следующую секунду титанические вычислительные мощности государственного кластера «Заслон» перемололи реальность. Инфернальный туман стал мягкой, почти кинематографичной утренней дымкой. Тяжелые, грязные костюмы химзащиты, покрытые рвотой, превратились в стильные брендовые куртки «эко-волонтеров Родины». А поверх искаженных предсмертной мукой лиц натянулись аккуратные, спокойные, сгенерированные искусственным интеллектом лики, а их идеальные тела задышали полной грудью на фоне фотореалистичного лазурного неба. На заднем плане алгоритм заботливо и издевательски прорисовал стаю пролетающих журавлей.
В правом верхнем углу интерфейса счетчик Социальной Лояльности региона мигнул зеленым и уверенно пополз вверх. Кризис был купирован. Смерть была отменена.
Иван Петрович откинулся в своем кресле и с силой растер переносицу, пытаясь выдавить из памяти вид того рабочего, рвавшего себе горло руками в тщетных поисках кислорода. Металлическая дужка умных очков неприятно холодила разгоряченную кожу.
Он поднялся с кресла и тяжело подошел к панорамной стеклянной стене своего кабинета, выходившей не на улицу, а во внутренний колодец башни «Медиа-Сити». Бескудников нажал сенсор на матовом стекле, отключая режим приватности, и стена стала прозрачной.
Под ним расстилалось сердце Империи. Главный ньюсрум корпорации «Заслон».
Огромный, залитый холодным бестеневым светом опен-спейс уходил вниз на три этажа амфитеатром. В нем, подобно сотам в идеальном стерильном улье, располагались тысячи прозрачных рабочих нейро-капсул. Здесь трудилась гвардия Бескудникова. Молодые, генетически безупречные выпускники Столичного Университета, чьи социальные рейтинги стремились к абсолютной сотне. Золотая молодежь Уровня А, облаченная в шелковые умные костюмы и водолазки корпоративных цветов.
Над каждой капсулой, прямо в воздухе, висел свой персональный, голографический кусок ада, транслируемый с миллионов камер слежения по всей стране. И прямо сейчас, неустанно, в три смены, эти красивые молодые люди занимались тем, что штукатурили реальность.
Иван Петрович наблюдал за их работой с мрачным, извращенным восхищением. Это был непрерывный конвейер по производству смыслов.
В секторе глубокого рендеринга, двумя этажами ниже, изящная девушка с платиновым каре пила через трубочку зеленый синтетический матча-латте, равнодушно глядя на свой панорамный экран. Там, в далеком северном техногороде, с рельсов сошел состав с токсичными отходами, накрыв ядовитой волной рабочий поселок. Пальцы девушки-оператора порхали над клавиатурой с грацией пианистки. Одним макросом она перевела статус катастрофы в «Плановые учения сил гражданской обороны». Другим движением кисти – наложила на черную, дымящуюся жижу фильтр «Строительство нового эко-парка». Желтый снег в объективах камер для зрителей мгновенно стал золотистым песком, а корчащиеся на земле люди были замазаны статичными голограммами посаженных деревьев. Девушка удовлетворенно кивнула, отпила свой латте и переключилась на следующую задачу.
В соседнем ряду двое парней-аналитиков со смехом обсуждали, какую текстуру лучше наложить на кадры из южной шахтерской колонии. Там на площади шла настоящая бойня – изможденные рабочие с обрезками труб бились с тяжелыми полицейскими дронами из-за двукратного урезания пайков. Красная кровь на сером асфальте. Вспышки шокеров. Аналитик лениво свайпнул по воздуху. Алгоритм сработал безотказно. Дубинки в руках бунтующих превратились в снопы пшеницы и яркие цифровые транспаранты. Полицейские дроны перерисовались в праздничные платформы с колонками. Выбитые зубы и сломанные челюсти заменились белоснежными, запрограммированными нейросетью улыбками. Кровавый бунт в ленте выдачи миллионов людей превратился в «Стихийный хоровод в честь Дня Урожая».
Они не чувствовали вины. Они оперировали абстракциями. Глядя на своих подчиненных снизу вверх, Бескудников понимал весь ужас своего творения. Он создал армию идеальных, сытых психопатов. Этим детям никогда не отключали климат-контроль. Им никогда не доставляли бумажные похоронки. Для них чужая смерть, нищета и страдания были лишь «векторными аномалиями», которые нужно было быстро зашумить красивым блюром, чтобы в конце месяца получить бонус на личный крипто-счет и доступ в новые виртуальные рестораны. Они не знали, как пахнет настоящий машинный свинец или горелое мясо. В их стерильном мире пахло только озоном и ванильным кофе.
Он был архитектором реальности. Главным мозгом и цензором «Заслона» – медиа-монополии, чьей задачей было создавать для населения миры, в которых не существовало боли, сомнений и поражений.
А в настоящем, реальном мире, за окнами с бронированным смарт-стеклом, лежала Империя 2070 года. Страна, так и не оправившаяся после Великой Изоляции сороковых годов.