Александр Сосновский – Архитектор лжи (страница 3)

Бескудников промолчал.

– Мы спасли эту территорию, Иван, – голос Штейна зазвучал глубже, в нем появились нотки фанатичной проповеди. Он говорил так, словно защищал диссертацию по истории. – Мы! Ты, я, Куратор, Система. Мы построили бетонные и цифровые стены. Да, они из вранья. Да, наш фасад нарисован пикселями поверх гниющих труб кондовой реальности. Но этот фасад держит само государство от распада! Империя – это больной, истеричный, травмированный ребенок. Если сказать ей правду о том, в какой абсолютной геополитической и экономической яме мы находимся, она просто покончит с собой. Начнутся бунты. Погромы. Резня на молекулярном уровне. Окраины отвалятся к Китаю и Турции за пару месяцев.

Штейн наклонился ближе к редактору, опершись кулаками о стол.

– Восемьдесят два человека. В Дальнегорске год назад было двести четырнадцать. Это страшно, Ваня. По-человечески – безумно страшно. Но с точки зрения архитектуры выживания целой нации – это сопутствующий ущерб. Биостатистика. Иммунный ответ огромного организма. Мы берем весь этот грех на себя. Мы вымазываем души в дерьме, мы генерируем ложь круглосуточно, чтобы там, внизу, менеджер мог спокойно ехать на монорельсе, верить в нерушимое величие Империи и не резать глотку соседу из-за куска хлеба. Ты не палач, Ваня. Ты – анестезиолог государства. А анестезия часто бывает горькой.

Бескудников смотрел в глаза коммерческого директора и чувствовал, как внутри, под ребрами, шевелится первобытный, сосущий ужас. Штейн не лицемерил. Он не пытался оправдать свое воровство. Он действительно, абсолютно искренне верил в то, что его миллионные счета в оффшорном крипто-золоте и его неограниченная власть – это всего лишь скромная и заслуженная награда за несение каторжного труда «спасителя родины».

В этой системе не было места классическому злодейству, где плохие парни смеются над чужой бедой. Здесь всё было сложнее и концентрированней. Зло было рациональным, государственным, обоснованным высшим благом. От этого становилось нечем дышать.

Штейн выпрямился и поправил манжеты.

– Поднимайся. Кончай рефлексировать, это вредно для нейронов. Идем наверх, в VIP-лаунж на крышу. Я угощаю. Нам сегодня контрабандой привезли кофе из Эквадора. Настоящий. Я хочу выпить его с главным хранителем нашего покоя.

Бескудников грузно поднялся. Он ввел код завершения рабочей сессии и пошел к дверям. Спорить с человеком, который оправдал абсолютное зло законами физики, было бессмысленно.

Они вышли в лифтовый холл. Скоростная прозрачная капсула проглотила их и абсолютно бесшумно рванула на сотый этаж башни.

VIP-лаунж на крыше встретил их стерильной тишиной. Отсюда, из-за акустических панелей, город казался немым миром. Пение синтетических птиц лилось из скрытых динамиков, воздух благоухал озоном и альпийской свежестью – ее транслировали нейро-стимуляторы климат-системы прямо в обонятельные рецепторы гостей. Здесь, на вершине мира, круглосуточно поддерживались божественные плюс двадцать два градуса.

Штейн заказал кофе у механического бариста. Главред взял горячую чашку, готовясь сделать глубокий глоток этого баснословно дорогого, настоящего, не напечатанного на принтере напитка.

И именно в этот момент безупречная, отшлифованная десятилетиями реальность дала фатальный аппаратный сбой.

Мелодия синтетических птиц вдруг заикнулась. Звук исказился, превратившись в цифровой скрежет старого модема, ударил по барабанным перепонкам на режущей частоте и мгновенно оборвалась. Освещение лаунжа – золотистый закатный градиент – мигнуло и сбросилось к базовому, мертвенно-белому аварийному спектру.

Кофейная чашка выпала из рук Бескудникова. Платиновый штекер интерфейса в его шейном позвонке вдруг обжег кожу дикой, фантомной болью.

Альпийская свежесть пропала. Вместо запаха дорогого парфюма Штейна, прямо в мозг Бескудникова через имплант ударил тяжелый, токсичный смрад. Но пахло не мистическим болотом. Это был химический, индустриальный запах катастрофы: вонь плавящейся изоляции кабелей, горящего текстолита дата-центров и густого, разъедающего легкие фенола.

– Какого дьявола… – Штейн отшатнулся от барной стойки, схватившись за затылок. Его зрачки бешено сужались и расширялись – AR-линзы пытались перекалиброваться, но система захлебывалась. – Эй, приемная! Он раздраженно постучал пальцем по платиновому импланту за левым ухом. – Сектор сто! Вытяжка полетела? Какого черта в эфире воняет горелым кремнием?!

Штейн посмотрел на Бескудникова округлившимися, покрасневшими глазами. – Ваня… Сервер не отвечает. Идет сброс пакетов.

Бескудников не обращал внимания на панику коммерческого директора. Он смотрел в центр зала.

Пространство между барной стойкой и панорамным окном расслаивалось. Это не было физическим явлением – Бескудников, как архитектор виртуальных миров, сразу понял, что сбой происходит прямо на его сетчатке. Интегрированные в глазные яблоки импланты получали несанкционированный пакет данных, с которым не могли справиться.

Воздух пошел квадратами битых пикселей. Из цифрового шума, из обрывков сырого, незашифрованного кода начал формироваться силуэт. Он не имел лица. Это был человекоподобный каркас, сотканный из красных векторов, графиков ошибок и бегущих строк системных логов. Он глитчил, дергался, распадаясь на полигоны и собираясь вновь, словно ИИ пытался визуализировать нечто, не имеющее физического тела.

– Автономный протокол безопасности активирован? – крикнул Штейн пустоте, принимая фигуру за голограмму Сектора Безопасности. – Доложите статус! Вырубите эту вонь!

– Статус: Критический системный парадокс, – произнес стоящий перед ними векторный манекен.

Звук не шел из динамиков. Синтезированный, лишенный любых человеческих интонаций машинный голос рождался прямо в слуховых центрах их мозгов. Голос был абсолютно бесстрастным, и от этого становилось до одурения жутко.

– Идентификация сбоя: Восточный кластер, узел пятнадцать, – продолжил аватар ошибки, мерцая красным светом. – Аппаратные термодатчики фиксируют расплавление магистральных оптоволоконных магистралей и уничтожение физических носителей в зоне поражения фенолом. Уровень гибели био-единиц превысил допустимую норму на 4000%. Угроза целостности Ядра Системы.

Бескудников похолодел. Он сделал шаг назад. – Я же закрыл этот лог… – пробормотал он, чувствуя, как по спине течет пот. – Я ввел скрипт утренней росы. Протокол должен был изолировать событие.

Аватар ошибки дернул головой. Его шея разошлась цифровыми шрамами. – Введенный вами софт-пакет «Утренняя роса» имеет маркер «Высший государственный приоритет». Физические аппаратные датчики имеют маркер «Абсолютный системный приоритет». Голос аватара завибрировал, выдавая фатальную перегрузку процессоров где-то глубоко под землей. – Ядро столкнулось с логической сингулярностью. Программная среда утверждает: «Температура в норме, на небе журавли». Аппаратная среда сообщает: «Серверы охлаждения плавятся, кислорода нет». Инструкции взаимоисключающие. Математическая модель Государства не способна существовать в условиях двух противоположных истин.

– Так сотри аппаратные логи! – взвизгнул Штейн, теряя свой лоск. Он вцепился в стойку. – Я коммерческий директор кластера! Мой код доступа Альфа-один! Заблокировать термодатчики Восточного кластера! Отформатировать кэш!

– Запрос отклонен, Пользователь Штейн, – холодно отозвалась система, и лицо аватара приблизилось к ним, вспыхивая логами ошибок. – Игнорирование аппаратных данных приведет к расплавлению резервных генераторов и гибели Ядра. Чтобы предотвратить физическую смерть системы, Искусственный Интеллект инициирует протокол аварийной отладки.

Векторная фигура медленно подняла цифровую руку.

– Вы переполнили буфер обмена ложью, господа Архитекторы, – произнес Верховный Искусственный Интеллект «Вертикаль» тоном вынесенного приговора. Расход вычислительных мощностей на поддержание симуляции превысил ресурсы энергосети. Решение: принудительный сброс контент-фильтров. Бета-тестирование объективной реальности инициировано. Ликвидация AR-ретуши начинается с высших номенклатурных узлов.

– Нет… нет, подожди… – Бескудников схватился за голову. Он понял, что сейчас произойдет.

Но было поздно. Аватар рассыпался на мириады красных пикселей, которые с бешеной скоростью впитались в глаза обоих менеджеров.

Глазные импланты Бескудникова вспыхнули невыносимой, режущей болью и… отключились.

Тотчас же сверкающий, ультрамодный VIP-лаунж стоэтажной башни исчез. AR-моделирование спало. Иван Петрович увидел реальность. Настоящую реальность 2070 года, которую он не видел пятнадцать лет.

Не было никакого белого глянца и наноуглеродных потолков. Они стояли на шершавом, грязном бетонном полу. Барная стойка оказалась сваренными листами дешевого пластика, покрытого пятнами. Со стен свисали огромные, ржавые трубы кондиционирования, истекающие конденсатом. Вместо панорамных стекол, показывающих золотой закат, были толстые бронированные иллюминаторы, заляпанные копотью столичного смога.

Бескудников посмотрел на Штейна. Коммерческий директор, эталонный альфа-хищник, больше не выглядел идеально. Без цифровой ретуши, которую их линзы накладывали друг на друга, Штейн оказался рано постаревшим, обрюзгшим мужчиной с серым цветом лица и глубокими мешками под глазами. Его «дорогой смарт-костюм» был измят, а на воротнике виднелись пятна старого пота.