Александр Соловьев – ИГРА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ (страница 6)
Липа тихо шелестела над ними, будто подталкивала: скажи.
Юрист:
— Знаете… я ведь однажды летел в одном самолёте с Игорем Ивановичем Сукачёвым.
И с Деном Маккаферти, и со всей группой Nazareth.
Между мной и Маккаферти был только переводчик.
А рядом — Сергей Воронов, добрый, талантливый, настоящий.
Торговец удивлённо поднял брови:
— Ты никогда не рассказывал.
Юрист усмехнулся:
— Да потому что тогда это казалось случайностью.
А теперь понимаю — это был знак.
Мы с Игорем Ивановичем даже немного недопоняли друг друга.
Но потом…
Потом я услышал его песню.
И там есть строка:
«Хоть что‑то изменит тот, кто встанет на крыше на самом краю».
Издатель тихо повторил:
— На самом краю…
Юрист:
— Да.
И вот тогда я понял:
мы можем сколько угодно говорить о Вавилоне, о Моисее, о вадрже, о философском камне…
Но если общество слабо, если граждане — только «гражданское общество» по телевизору, то, что‑то изменит только тот, кто встанет на край крыши.
Не ради позы.
Ради действия.
Торговец кивнул:
— Ты хочешь сказать, что мыслить недостаточно?
Юрист:
— Именно.
Помнишь, что сказал тот немец?
«Требующее осмысления проявляет себя в том, что мы ещё не мыслим».
Но он же добавил:
«Не хватает действия, а не мышления».
Издатель улыбнулся:
— И ты решил действовать?
Юрист посмотрел на них спокойно, почти тихо:
— Я понял, что буду действовать как ронин.
Один.
Без клана.
Без господина.
Без поддержки.
Потому что иногда путь — это одиночество.
И если ты ищешь свою вадржу,
если хочешь, чтобы сила следовала за справедливостью,
а не предшествовала ей, то идти придётся самому.
Торговец задумчиво сказал:
— Ронин…
Самурай без господина.
Юрист:
— Да.
Но с принципом.
С внутренним законом.
С тем, что не ломается.
С варджей.
Издатель тихо добавил:
— И с памятью о том, что Вавилон рушится всегда, если сила идёт первой.
Юрист кивнул:
— Поэтому я и действую.
Не ради башни.
Ради того, что переживёт башню.
Липа над ними шумела, будто соглашаясь:
да, так и должно быть.
ПАМЯТОВАНИЕ IV
«Дерево не просто благородный замысел природы, но замысел, призванный намекнуть нам на желательную форму нашей души, то есть такую форму, которая позволяет, крепко держась за землю, смело подыматься к небесам.» (Фазиль Искандер).
Если из далее указанного, что-то может уже и забыто, какие-либо детали, а что-то сознательно уничтожено из документов, то правильная речь и слово под присягой, если потребуется, ни на секунду ни на один нейрон, синапс не может быть сомнений в достоверности того, что представит на суд читателя. Убеждения не менялись с течением времени. Единственное, что пересмотрел персонаж это то, насколько следует делиться с кем-либо своими убеждениями, мыслями и чувствами.