Александр Соловьев – ИГРА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ (страница 7)

Один вуз он бросил — и поступил в столичный вуз, но до этого была другая жизнь. После колледжа он работал помощником адвоката. После женитьбы — на собственном грузовике, а потом — физическим трудом, как наёмный рабочий. Он разгружал вагоны с краской в Ростокино. Был водителем погрузчика. Заведовал складом — если это можно так назвать. У него были ключи, он отпускал товар, обеспечивал охрану. Жил на складе, в прямом смысле.

Однажды, в пятницу, под конец дня, на пути подали вагон с флягами краски — по пятьдесят, по семьдесят пять килограммов каждая. Хозяева краски попросили не затягивать с разгрузкой. Сели в свои джипы — и разъехались по Новым Ригам.

Рабочие решили, что вечер пятницы — не время для подвига. Пошли пить водку и нарушать порядок. Он остался. Он знал: время простоя вагона оплачивается дополнительно. Он знал цену времени и цену труда. Когда в понедельник все приехали, они не поверили своим глазам: вагон разгружен, краска расставлена, на каждой фляге — нанесённая им рекламная маркировка. Утром вагон забрала бригада железнодорожников — вовремя, без простоя. Физический труд был тяжёлым. Все удивлялись, как этот щуплый, но жилистый парень справляется с флягой, которая весит как он сам, или с бочкой растворителя, которая тяжелее его в два с половиной раза. Выкатывая бочку из одного грузовика, ставя её на вилы погрузчика, отвозя на склад, а потом повторяя всё в обратной последовательности, он всё яснее понимал: он может гораздо больше, чем просто управляться с бочками. Это был не сизифов труд. Это был заработок, позволяющий прокормить семью, но не дающий смысла.

Персонаж продолжал учиться, сменив Вуз на столичный, как он решил, так и поступил, да потеряв год или два, но добился того, что определил для себя, для своей молодой семьи, которая уже была не просто 1+1. Дочь росла. Персонаж стал работать и юристом на одном предприятии, потом еще на одном и потом на трех, четырех.

Из работы юриста в провинциальном городе. Как-то директор одного из предприятий, на котором работал персонаж вызвал его и попросил помочь другу и покупателю, у которого дочь закончила российский Вуз, но гражданство у них было не российское. Началась долгая эпопея. Оформление миграционной карты, разрешения на работу, переоформление служебного помещения в жилое помещение и в квартиру для проживания дочери друга директора. И как вишенка на торте – оформление гражданства для неё. Они вместе ездили в Москву в управление по миграционной политике. По переменно стояли на морозе в очереди. Выслушивали, когда наконец-то удавалось попасть на прием, что вас тут никто не ждет, вы тут никому не нужны, у вас есть гражданство другого государства и оформить второе вы так просто не сможете, даже прожив несколько лет по виду на жительство. Для решения поставленной задачи потребовалось не только миграционное законодательство изучить, но и семейное. В течение года, максимум двух, гражданство было получено. Но, как говорится, осадок остался. То, как к русскоязычным негражданам относятся, когда они хотят быть гражданами просто, нет, даже не просто, поразило. Это было ошеломляющим!

Он не видел пользы для граждан от того, что делал. Даже когда они ездили на реальные предприятия, помогали — пусть не в производстве, но в корпоративных вопросах — всё это казалось бессмысленным. Словно он толкал камень, который всё равно скатится вниз. Нескончаемые упоминания о выводе капитала вызывали злость. Не ту, что разрушает, а ту, что накапливается, как давление в котле, — и требует выхода. Набравшись опыта в разных сферах юридической деятельности, персонаж подумывал о необходимости попробовать свои силы в столице. Он быстро смог устроиться в международную компанию (независимый член международной сети). Круг рабочих вопросов персонажа расширился колоссально! Но его по-прежнему интересовали и вопросы не только бизнеса, но и граждан и неграждан, он старался помогать, что называется «pro bono».

ПАМЯТОВАНИЕ V

До встречи со столичной публикой в варьете на Тверской германский консультант, вечером, в беседе иронизировал, что смертным не дано управлять ввиду скоропостижности пребывания их и можно поскользнуться на масле.

Как, немногим позже, по случаю трагической гибели летчиков, без иронии указывал поэт (О.И. Мандельштам):

«Не мучнистой бабочкою белой

В землю я заемный прах верну —

Я хочу, чтоб мыслящее тело

Превратилось в улицу, в страну;

Позвоночное, обугленное тело,

Сознающее свою длину.

…».

Вопрос вовсе не в осознании своей длинны, высоты или массы и, даже, ни времени, если вдаваться в физику вещей и говорить о материи и о Логосе. Осознав физические параметры мыслящее тело не перестанет бороться, а наоборот с большим усердием будет стремиться реализовать что замысленно. Вы не хотите поверить? Не прошу не боюсь и не верю никому и никогда. А то, что у людей мысли могут сходиться, если они не дураки, так и то не я сказал и не я придумал.

«Жить — это попытка осуществить серьезный замысел. Чем тяжелее на одной чаше весов тяжесть страшного понимания временности нешуточного дара жизни, тем сильнее намеренье уравновесить эту чашу самым серьезным делом жизни. И так человеку от природы дано стремление уйти от праха, от уничтожения, от небытия через серьезное дело жизни.».

Что бы что-то сделать нужно не просто знать. Нужно быть сильным. Сильным духом и крепким физически и жилистым. И главное иметь терпение. Если ты не Ахиллес, то будь Одиссеем.

«Будь силён, будь велик, будь энергичен во всём, что бы ты ни делал …, борись, чтобы дать всем возможность жить этой жизнью. …» писал князь.

«Итак, что же такое жизнь? Тепло, тепловой продукт сохраняющей форму изменчивости, лихорадка материи, сопровождающая процесс непрерывного распада и восстановления белковых молекул, построенных с неустойчивой прихотливостью и неустойчивой сложностью.».

«Надеюсь, вы ничего не имеете против злости, инженер? Я считаю, что она самое блестящее оружие разума против сил мрака и безобразия. Злость, сударь мой, это душа критики, а критика – источник развития и просвещения.».

Почему опять говорится о злости? Сыновья Ноя разделили землю, бросив жребий. Порешили Сим, Хам и Иафет не вступать никому в долю брата, и жили каждый в своей части. И был единый народ. И когда умножились люди на земле, замыслили они создать столп до неба, собрались на месте поля Сенаар строить столп до неба и около него город Вавилон; и строили столп тот 40 лет, и не свершили его.». Немногим ранее (до предыдущей летописи) встречаются такие записи: «.. самый предмет требует трудов непомерных — ведь надо углубиться в минувшее более чем на семьсот лет, ведь государство, начав с малого, так разрослось, что страдает уже от своей громадности; к тому же рассказ о первоначальных и близких к ним временах, не сомневаюсь, доставит немного удовольствия большинству читателей — … я же, напротив, … — пока всеми мыслями устремляюсь туда, к старине, — …Рассказы о событиях, … и того, что в них говорится, я не намерен ни утверждать, ни опро¬вергать. … подобного рода рассказам, как бы на них ни смотрели и что бы ни думали о них люди, я не придаю большой важности. Мне бы хоте¬лось, чтобы каждый читатель в меру своих сил задумался …».

Ради чего? Ради умственных занятий.

Почему сила и возможность не делать выбор — не главное?

Потому что сила воли и необходимость свободы выбора — это то, что позволяет человеку определять себя, влиять на мир, проявлять себя, а не жить навязанным чужим.

Право на ошибку не менее важно, чем право на счастливую жизнь. И если хочешь получить это право — прояви силу.

Заслужи его. И имей достаточно достоинства, чтобы жить с той ответственностью, которую принимаешь своим выбором.

Жить без иллюзий. Или умереть в иллюзии, что жил счастливо.

ПАМЯТОВАНИЕ VI сила должна следовать за справедливостью

Силы нет без дисциплины. Тридцать три года на печи — как это объяснить? Режим. Сила мысли — не меньшая сила, чем сила гладиатора. Гладиатор заводит толпу, но, когда теряет преимущество — передаёт толпе право выбора. И наступает время толпы, которая вершит его судьбу. Сила даёт право. Право не делать выбор. Но только если она следует за справедливостью. Он позволил себе отступить от экзистенциализма и вспомнить древнеримское выражение: «Сила должна следовать за справедливостью, не предшествовать ей». Он вспоминал, как герой Джорджа Клуни рассуждал о Тесс и о том, что будет происходить в казино Лас‑Вегаса. Когда преимущество у тебя — выбор должен делать соперник. Когда у тебя нет мысли — не жди, что соперник настолько глуп, что у него тоже нет мысли. Если ты думаешь, что ни с кем не соперничаешь — пересмотри своё мнение. Чтобы не оказаться лежащим на песке Колизея, ожидая, куда толпа устремит свой перст. Мозг должен тренироваться. Практиковаться. И не позволять душе лениться.

ВОЗЗРЕНИЕ II, ПАМЯТОВАНИЕ VII о страхе овцы, о завещаниях Пятигорского и Македонского, путешествии В.В. Розанова

Свобода выбора бессильна, когда это не подлинная свобода, а её тень, иллюзия, фантом. Человек может считать, что выбирает — но если выбор навязан, если он продиктован страхом, стадом, обстоятельствами, то это не свобода, а её карикатура. Люди тянутся друг к другу по признаку душевной близости. Там, где есть общность духа, исчезают различия в нациях, профессиях, достатке. Но когда душевной общности нет — люди объединяются по самому примитивному признаку: по виду, по крови, по стае. И стая опасна. Стадо — ещё опаснее. Овца всегда боялась волков. Но съел её пастух. Кажется, это грузинская поговорка — но это не точно. Каждый раз, когда он вспоминал поговорку о том, что овца боялась волков, а съел ее пастух он вспоминал и фильм «Разбойники Глава VII» друга А. Пятигорского О. Иоселиани. Точнее другое: опасность приходит не от тех, кого боишься, а от тех, кому доверяешь. Демократия — облако, на которое ты смотришь, пока другие шарят в твоём кармане. И если общество слабо, если граждане — только «гражданское общество» по телевизору, то изменить хоть что‑то сможет только тот, кто, как пел Игорь Иванович Сукачёв, «встанет на крыше на самом краю». Юрист помнил, через песню «Право на выбор» Сукачева, пришло понимание: мыслить недостаточно — нужно действовать. И действовать иногда приходится одному, как ронину. «Не существует добра и зла, без свободы не подчиниться». И юрист понимал: не страшно остаться в меньшинстве. Страшно — остаться без свободы. Он вспоминал Пятигорского — его «два из семи по завещанию». И особенно — два состояния, которые философ считал обязательными для мыслящего человека. Первое — Благородный Страх: страх умереть, не успев осознать свою мысль о себе как о чужом объекте. Страх не успеть понять, что ты — не то, что думаешь о себе. Страх не успеть стать собой. Второе — Необходимое Внимание: быть предельно внимательным к происходящему здесь и сейчас, чтобы затем сознательно нейтрализовать факты, события, обстоятельства — как внешние поводы для мышления, а не как то, что определяет тебя. Ничто необходимое не может быть благородным — но без этого нельзя мыслить. И главное — вместо третьего — он вспоминал слова Александра Македонского: «Я хочу, чтобы мои руки парили в воздухе, чтобы люди увидели: мы приходим в мир с пустыми руками и с пустыми руками уходим, когда заканчивается наше самое ценное сокровище — время». Юрист понимал: свобода — это не право. Это обязанность. Это труд. Это дисциплина. Это способность не подчиниться тому, что разрушает твою душу. Это умение идти против стаи, против страха, против иллюзий. И если нужно — идти одному. Иногда юрист возвращался мыслями к разговору с издателем — тому самому, под липой, когда речь зашла о дереве в Париже и о дереве Крылова. Тогда издатель процитировал строки: