Александр Соловьев – ИГРА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ (страница 1)

Александр Соловьев

ИГРА ДЛИННОЮ В ЖИЗНЬ

К Р О В Ь

Как-то, где-то, кем-то, возможно, что это были вершители судеб, было сказано о возможности бессмертия и жизни до 150 лет.

Что тут сказать? Душа плоти в крови. Сказано же было. Ной, Сим и Авраам. О каких только случаях не слышали люди. Конечно, иногда правильнее промолчать. Но как же промолчать сразу в пятом предложении книги? Но молчать можно со смыслом_ С ритмом, как бьётся сердце. Как поступить. Выбор. Очевидно, что с медицинскими фактами спорить не приходится никому. Итак:

С И С Т Е М А В О

Группа крови формируется на ранних сроках развития плода и не меняется в течение жизни. Группа крови и резус-фактор — генетически детерминированные показатели, которые не могут измениться спонтанно или под влиянием обычных жизненных обстоятельств.

Если анализы показывают «изменение» группы крови, это почти всегда связано с ошибкой в диагностике, лабораторными артефактами или временными физиологическими состояниями.

Тут не будет рассматриваться вопрос о полной трансплантация костного мозга. В этом случае организм начинает вырабатывать клетки крови с антигенами донора.

Люди с группой O (I) считаются универсальными донорами (их кровь можно переливать людям с любой группой), а с группой AB (IV) — универсальными реципиентами (им подходит кровь любой группы).

При трансплантациях органов. Антигены A и B также присутствуют в тканях, поэтому их совместимость важна для успешного приживления донорских органов.

В некоторых исследованиях установлена связь между группами крови и предрасположенностью к определённым заболеваниям (тромбозам, онкологическим заболеваниям и другим).

Добавлю для объективности, что пока еще не преодолен, на сколько мне известно, предел Хейфлика.

Д Ы Х А Н И Е

Дыхание, как признак жизни. Дыхание, как необходимость.

Дыхание как практика восстановления кровяного давления. Из-за разницы в давлении газов и происходит процесс газообмена в легких, где кровь получает кислород и отдает углекислый газ.

На я не о физиологии буду говорить. В одной из древних культур, религий, есть символ раковины, являющейся одной из восьми драгоценностей колеса закона.

Закрученная вправо раковина символизирует красивый, глубокий, мелодичный, всепроникающий и вездесущий звук. Цель этого звучания пробудиться из глубокого сна и достичь своего собственного блага ради блага других.

О чем, как не о законах следует говорить юристу. Но нет. Мне была интересна этика. Потому что этика — это всегда выбор.

Про законы скажу коротко: «Всё что я должен записано в налоговом кодексе. Всё что я не должен записано в уголовном кодексе.». Еще немного о законах будет в следующей речи, но не всё сразу. Права принадлежат с рождения. Так установлено основным законом. Законом менее основным, но содержащим санкции, жизнь рассматривается с момента полного отделения плода от материнского организма и подачи признаков жизни. Не будем вдаваться в подробности медицинских приказов и этические вопросы начала жизни.

От таких фраз, про бессмертие, у меня холодеет, а потом вскипает кровь. В такие моменты понимаешь, что кровь — это не только то, что течет по венам, а и то, что остается в словах, в тоне, в интонации, в молчании. Связь крови и речи разбирать не стану.

Ограничусь указанием на то, что кровь — это проводник. Кровь, которая несет полезное и уносит продукты распада клеток. Из чего формируется клетка или благодаря чему формируется она. Я имею в виду геном. Это память. Память — это не только слова, но и молчание. Когда мы хотим почтить память мы же молчим.

Кроме крови я буду говорить и дыханием_

Кому-то покажется его мысль, как дыхание, то есть прерывистая. Что же. Вы собирали пазлы? Сначала неведение. Потом шаг за шагом, кусочек за кусочком, отрывок за отрывком. Терпенье и труд. Усердие.

П Р А В И Л Ь Н О Е П А М Я Т О В А Н И Е

Кровь его на пуповине запеклась. Дыхание его было засвидетельствовано. Началось, понеслось, завертелось, с поправками на горизонталь кориолисовой силы.

Из стороны в сторону и качайся и крутись, влюбляйся и учись. Он следовал своим путём. Путь не следует понимать линейно.

Лучше остановимся на том, что такое правильное памятование. Персонаж представит свою версию. Но скажу сразу: чтобы следовать своим путём, нужно научиться не только молчать, но и говорить «нет».

Отпустив ложное представление, основанное на неведение, перестанем прятаться за дверями, а подобно мудрому ремесленнику будем держать на готовы свои инструменты, и принять испытание, памятуя, что гордая душа есть раба страха, а без воли Всевышнего никто и ничто не навредит.

«Правильное»  тут взято лишь для того, чтобы сказать, что такое правильное, а что  неправильно —покажет время.

Здесь важнее памятование, воззрение, понимание, намерение, речь, сосредоточение, поведение и усилия.

Структура глав будет необычной, но не отсутствующей. Может показаться, что даже запутанной. Но как было сказано ранее, путь будет нелинейным. Свобода это не путь наверх, а смелость пройти через тьму.

Для кого очевидно, что маздеизм, являясь дуализмом, учит о вечной борьбе? А что он близок к ведической культуре, как близка одна ветка дерева к другой? Будда и Заратустра примерно в одно время проповедовали? Про священное животное и жребии тоже интересно было бы вспомнить, какие жребии в истории бывают.

Потому, проявив намерение к пониманию, сделав усилие к необходимому сосредоточению и поменяв воззрение на речь повествующего, будут восприняты не просто как памятование все следующие  пласты.

Память стала фрагментом, язык — осколком, смысл — тенью.

Так рушится всё, что построено без правильного основания.

Иногда мне кажется, что память человечества похожа на Вавилонскую башню. Мы строим её из слов, жестов, ошибок, надежд — и каждый новый слой держится на предыдущем. Но чем выше поднимаемся, тем сильнее путаемся в языках. Мы перестаём понимать друг друга, хотя говорим об одном и том же. И тогда башня рушится — не от ветра, а от непонимания.

ПАМЯТОВАНИЕ I (О ПАМЯТИ И СТРАХЕ)

Всё уже было.

Задолго до того, как люди придумали цифры, реестры, идентификаторы и прочие способы считать друг друга, они уже однажды решили найти отсутствующую структуру и построить структуру, которая дотянется до неба.Тогда это называлось проще — Вавилонская башня.

Они говорили, что хотят сделать себе имя, чтобы не рассеяться по земле. Но это была лишь удобная формула, которую можно произнести вслух. Настоящая причина была глубже и темнее. Они боялись. Боялись повторения того, что уже случилось однажды — воды, которая смыла всё, что они знали. Память о потопе не сделала их смиренными. Она сделала их тревожными.

И тревога толкала их вверх, к кирпичам, к лесам, к чертежам, к идее, что, если построить достаточно высоко, достаточно крепко, достаточно организованно — можно будет удержать мир от распада.

Башня была не только из кирпича. Она была из страха. Из памяти. Из желания зафиксировать себя в истории. Из стремления создать структуру, которая будет сильнее времени и сильнее Бога.

Все строили. Мужчины, женщины, старики, дети — каждый нёс свой кирпич, свою солому, свою долю страха. Каждый хотел быть частью общего дела, потому что общее дело давало ощущение, что ты не исчезнешь.

Кроме одного. Он был потомком Ноя — не первым, не самым заметным, не тем, кто мог бы командовать или спорить.

Просто один из тех, кто помнил историю не по рассказам, а по дыханию семьи, по взглядам старших, по тишине, которая иногда накрывала дом.

Он не строил. Не потому, что был ленив. Не потому, что был против. И не потому, что считал себя умнее других.

Он просто не видел смысла. Он говорил — тихо, без нажима, без желания кого‑то переубедить: «Если Бог захочет разрушить — разрушит. Если не захочет — не нужно строить.». Его слушали, кивали, но не понимали. Не потому, что он говорил сложно, а потому что он не разделял их страха. А человек, который не разделяет страха, всегда кажется чужим.

Он стоял в стороне и смотрел, как растёт башня. Как люди спорят, распределяют роли, составляют списки, решают, кто будет на каком уровне, кто кому подчиняется, кто отвечает за кирпичи, кто за раствор.

Он видел, что башня — это не архитектура. Это первый реестр человечества. Первая попытка упорядочить мир через структуру.

Первая иллюзия, что, если всё записать, распределить, закрепить — можно победить хаос. Он видел, что люди строят не вверх, а внутрь себя. Строят не башню, а оправдание. Строят не ради Бога, а ради того, чтобы перестать бояться.

И он знал, что это не сработает. Но он молчал. Потому что каждый страх требует своего храма. И каждый век строит свою башню. Почему они так сделали? Потому что человек не умеет жить в неопределённости. Потому что память о катастрофе сильнее памяти о спасении. Потому что легче построить башню, чем признать, что мир не поддаётся контролю. Потому что структура даёт иллюзию порядка, а иллюзия иногда важнее истины. Потом они научились строить башни из чисел. Но это — уже другая история.

В О З З Р Е Н И Е I

Следует признать, что в безопасный путь посылают не самых сильных. Выше было предложено проявить усердие, чтобы фрагментарность превратилась в мозаичность. По тексту дальше не будет прямых подсказок или объяснений того почему поступил так, а не иначе, как понимать это читателю. Персонаж шел своим путём. У каждого свой путь. Персонаж не хотел бы что бы за ним еще кто-то пошёл. Мы вправе ходить так как нам удобно. Соблюдая правила дорожного движения, разумеется. Если, вдруг, случится так что мы пойдем рядом, параллельно, то что же, может и так. Если пойдем друг за другом, то пусть и так бывает. Но если пойдем по мосту, то нельзя идти в ногу, помните об этом. Важно, чтобы мы не шли друг против друга, брат против брата, сосед на соседа. Текст не обязан объяснять. Он может излучать. Я вас не в ресторан приглашаю. Смысл не подаётся, как блюдо, которое я бы рекомендовал. Я не рекомендую. У каждого свой вкус. Кому-то нравится сухое, кому-то нельзя сладкого, так он заказывает полусладкое. Смысл откроется, если читатель готов его услышать, увидеть, почувствовать. Автор не ведёт – он оставляет следы, которые можно заметить, а можно пройти мимо. Где не остаётся следов, как на воде, например, автор обратит внимание на ветер, оставляющий на воде рябь. В эмоциональном движении возможна такая последовательность: растерянность – сомнение – ясность. Но даже от растерянности к сомнению уже будет польза. Вектор внутреннего движения текста не даст остаться только в растерянности. Этот вектор будет чувствоваться даже тогда, когда словами нельзя или не нужно ничего формулировать. Будет пазл, в котором будут упоминаться ребятушки в черных футболках. Скажу им так. «Никто не может обнаружить след птицы в небе, змеи — на камне…», но это не про вас. Ваш след не только на тропе узнает волк, но и в Сети. Я не буду указывать никому какой тропой идти или не идти. Каждый сам решает. Я не буду ставить лампады или факелы или фонари, чтобы не утерялась путеводная нить. Я лишь обратил внимание, что некоторые указатели, мимо которых проходил я были повернуты не в ту сторону, либо на них не было надписи или та надпись была, но до нее там была другая. И поди разбери куда ты попал в цирк или в серьезное заведение, где не до смеха, а чувства нужно уважать. Прошу не считать это за ерничество. Пусть это будет просьба уважать и чувства сомневающихся и их право молчать со смыслом.