Александр Соколовский – Весь пламень сердца (страница 22)
Тут я воспользовался случаем и говорю:
— Конечно, для этого дела не такие станки нужны. Грубую-то обработку кое-как и на старом станке провести можно, а вот начисто — прямо и не знаю, как быть.
Понял Мироныч, к чему я клоню.
— Что ж, — говорит, — придется раздобыть для вас новый станок. Уж больно важное дело вы делаете.
Когда шли обратно по цеху, вдруг спросил меня Мироныч:
— Давно работаете на Ижорском?
Узнал, что с 1897 года, поинтересовался:
— Раньше-то как с производительностью труда дело обстояло?
Я рассказал, как мы до революции пять лет один плохонький миноносец делали.
— Вот поэтому-то мы и отстали, — заявил Мироныч. — Теперь надо догонять без передышки.
Уехал Киров, а о своем обещании не забыл: через пару недель получил я новый мощный станок «Вальдрих».
Когда отлили мы, наконец, первую станину и сообщили об этом Миронычу, Киров был очень доволен. Он сказал:
— Прекрасно сдвинули дело. Это большой плюс для вашего завода.
Когда рабочие вынимали станину, Киров все беспокоился: нет ли где трещин. И все сам проверял.
В станинах блюминга нужно было просверлить дыры, а у нас на Ижорском заводе не было подходящего станка. Об этом узнал Мироныч и очень взволновался:
— Смотрите не запорите станину. Возьмите соответствующий станок с «Дизеля».
Очень мы тогда поразились. В самом деле: руководит человек всей политической жизнью огромного города, огромной области и знает не только о состоянии каждого завода, но и где какие станки имеются.
И действительно, на «Русском дизеле» мы достали специальные станки и просверлили станины.
СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ
Виднейший ученый, специалист по минералогии и геохимии, академик Ферсман был в этот день не в духе. Куда-то запропастилась папка с очень важными бумагами, и Александр Евгеньевич не мог ее найти. Он сердился на жену, его раздражал шум, доносившийся с улицы, и тем более рассердил его резкий, настойчивый звонок у двери. «Кого еще там принесло не вовремя…» — подумал он раздраженно и крикнул жене:
— Меня нет дома!
Он слышал, как щелкнул дверной замок. Слышал не то испуганный, не то изумленный возглас жены. Вслед за тем раздались уверенные, четкие шаги в коридоре, и незнакомый веселый голос произнес:
— Но если вас нет дома, Александр Евгеньевич, то кто же это так громогласно распоряжается в вашей квартире?
Академик оторопел. В дверях кабинета стоял Киров. Первым чувством ученого был жгучий стыд. Но Сергей Миронович улыбался так приветливо, что у Ферсмана отлегло от сердца.
— С утра сегодня сержусь… — забормотал он, забывая пригласить гостя в комнату. — Папка пропала. А там бумаги… Все ящики в столе перерыл…
— Не та ли папка, что валяется у вас под столом? — спросил Киров, окинув кабинет веселым взглядом.
— Она! — ахнул Ферсман. — лежит прямо на виду!..
— Ну, в таком случае настроение у вас должно перемениться, — сказал Сергей Миронович и, входя в кабинет, протянул Александру Евгеньевичу руку. — Здравствуйте.
Неожиданным для академика был этот визит. А Киров уже давно готовился к нему. Он знал, что ученый живет замкнуто, что лишь узкий круг друзей бывает у него дома. Многие сослуживцы и коллеги Александра Евгеньевича поговаривали, что у него накоплен огромный материал о богатствах недр Севера. Но никому он этих материалов не показывает.
Нередко задумывался Сергей Миронович, отчего это происходит. Может быть, знаменитый ученый не верит в силы большевиков, как не верил когда-то в эти силы слепой бакинский инженер Потоцкий? Но, встречаясь с Ферсманом то в Академии наук, то на каком-нибудь совещании в Смольном, Киров понял — дело совсем не в неверии. Ему стало ясно, что Александр Евгеньевич замкнулся в себе и бережет от посторонних секреты своих исследований совсем по иной причине, В стране строились металлургические гиганты, автомобильные и тракторные заводы, организовывались колхозы в деревне. Для разработок северных недр нужны огромные средства, а их и так не хватает. Если же ограничиться какими-нибудь скромными суммами, снарядить экспедицию в суровую полярную тундру кое-как, то кончится дело неудачей. А Ферсман был горд и дорожил своей репутацией.
Неисследованный, угрюмый северный край был кладовой несметных сокровищ. В книге великого русского ученого Михаила Васильевича Ломоносова нашел Сергей Миронович как-то такие слова: «По многим доказательствам заключаю, что и в северных земных недрах пространно и богато царствует натура, и искать оных сокровищ некому!»
Оторвав задумчивый взгляд от книги, Сергей Миронович тогда подумал: «Да, в ваше время, Михайло Васильевич, и впрямь некому было искать те сокровища. А мы, в наше советское время, найдем!..»
И вот он приехал к Ферсману. Жена Александра Евгеньевича приготовила горячий крепкий чай, без которого ученый во время работы никогда не обходился. Но сейчас чай в стаканах оставался нетронутым. Киров и Ферсман склонились над картами, которые академик расстелил на столе. Увлекшись, он рассказывал о богатствах неисследованного Кольского полуострова, Хибин, мертвой северной тундры.
— Чего только не находили в Хибинах геологи!.. И нефелин, и магний, и кальций, и фосфорит. Есть там и медь, и гипс, и молибден. Даже серебро находили. Но, конечно, самое главное богатство — это апатиты…
Долго в то утро беседовали два человека — прославленный ученый и руководитель большевиков Ленинграда.
— Как вы думаете, Александр Евгеньевич, — спросил Киров, — сколько денег потребуется, чтобы снарядить в Хибины экспедицию?
Ученый задумался. Потом нерешительно, почти уверенный, что Киров только рукой махнет, услышав цифру, назвал сумму.
— Хорошо, — сказал Киров, кивнув. — Попробуем обратиться к Центральному Комитету. Я уверен — деньги нам дадут.
У Ферсмана румянцем вспыхнуло лицо.
— Если это произойдет… Если только это случится…
— Знаю, знаю, Александр Евгеньевич, — тепло улыбнувшись, сказал Сергей Миронович. — Ведь это заветная ваша мечта.
— Как же вы узнали? — спросил пораженный академик.
— Да тут вовсе и не надо быть волшебником! — засмеялся Киров. — Я видел, как сияли ваши глаза, когда вы рассказывали о Хибинах.
Прошло немного времени, и Сергей Миронович добился, чтобы на Кольский полуостров, в суровые Хибинские горы, в край непуганых птиц и холодных озер была послана первая экспедиция разведчиков-геологов. В извечно мертвой земле, скованной лютой стужей, они продолбили пробную шахту. А вскоре на стол в кабинете Кирова в Смольном лег зеленоватый, в тонких прожилках минерал: хибинский чудо-камень апатит.
Как нужен был стране этот простой с виду камешек!.. И Киров начал торопить плановиков-экономистов, архитекторов, инженеров и техников на ленинградских заводах. Надо было точно подсчитать, сколько потребуется денег на строительство нового города в Хибинских горах, на прокладку железной дороги. Надо было поскорее изготовить чертежи домов и фабричных корпусов. Надо было сделать оборудование для рудников и шахт, для обогатительной фабрики, собрать турбины для самой северной в стране электростанции, которую Сергей Миронович предложил построить на быстрой речке Ниве…
В декабре 1929 года все расчеты были готовы. По вечерам на Невском проспекте загорались веселые огни. Толпы людей, оживленных, веселых, спешили по магазинам, готовясь встретить Новый год. А Сергей Миронович собирался в далекий путь.
Поздним вечером, под Новый год, оленья упряжка мчала троих путников от маленького, заметенного снегом железнодорожного разъезда Белый на север, в Хибины. Завывала вьюга. Тоненько пели полозья нарт. Путники молчали. Попробуй-ка поговори, если мороз за пятьдесят…
Закутавшись в овчинный тулуп, Сергей Миронович вспоминал: душный, пыльный норд, жаркий Баку… Вот уж где тулуп был бы ни к чему!.. Он вспомнил: угарная мгла над морем., над городом, над нефтяными вышками… В кабинете трое. Он сам радушный хозяин. В глубоком кресле утонул и словно дремлет, свесив на грудь крупную голову, редактор «Бакинской правды» Петр Иванович Чагин. А посреди кабинета стоит невысокий худощавый человек лет тридцати, светловолосый, синеглазый, с удивительным лицом — подвижным и милым. Это лицо то внезапно затуманивается грустью, то вдруг будто вспыхивает, озаренное внезапным весельем. Это московский гость — знаменитый поэт Сергей Есенин. Он читает стихи. И Кирову кажется, что стихи у него такие же, как его глаза, лицо, весь его облик — такие простые и в то же время загадочные, то задумчивые и грустные, то тревожные, даже растерянные, то вдруг буйно веселые, как неистовая пляска, вдруг взорвавшаяся дробным топотом посреди горестных рыданий…
Стихи Сергею Мироновичу понравились певучестью и сердечностью. Только удивляло его, что поэт в каждой строке будто бы горюет и плачет по уходящей бедности русских деревень.
У Сергея Мироновича была очень хорошая намять. Почти без затруднений он вспоминал сейчас стихи, которые слышал один-единственный раз, пять с половиною лет тому назад… Кутаясь в тулуп, Киров усмехнулся. «Железный гость»… Да, этот гость на четырех колесах сейчас превращает нищие российские деревни в богатые житницы страны. И отрадно, что Ленинград — первый город в республике, который дал колхозам тракторы. А теперь по железным дорогам, на автомобилях, просто на крестьянских подводах поедет в деревни зеленый апатит — лучшее во всем мире удобрение для полей. Нет, не в ухабинах потонет новая социалистическая деревня. Море хлебов разольется по колхозным полям!.. И поможет взойти хлебам хибинский чудо-камень апатит…