Александр Соколовский – Весь пламень сердца (страница 23)
Один из путников заметил вдалеке красноватый огонек. Это геологи в ожидании гостей разожгли под скалою костер, чтобы не заплутали гости в ночной тундре.
Новогодняя ночь 1929 года. В городах, в теплых комнатах люди поднимали бокалы. Звучали заздравные тосты и песни. А в заметенном сугробами бараке, у подножия Хибинских гор, согревая ладони над стаканом горячего чаю, Сергей Миронович Киров рассказывал разведчикам северных недр, какой прекрасный город поднимется среди скал и сугробов, как преобразится, похорошеет, неузнаваемо изменится этот дикий, неласковый край. И, слушая его, люди в промерзшем бараке видели многоэтажные здания, прямые проспекты, озаренные огнями, магазины, сверкающие широкими витринами, кинотеатры, заполненные жизнерадостными зрителями. Они видели остроконечные пирамиды терриконов, ажурные башенки над шахтами. Затаив дыхание слушали они Кирова, наверняка зная, что сбудется все, о чем он говорит. Они знали, что поднимется он среди вечных снегов, город шахтеров и строителей, геологов и химиков… Воплощенная в жизнь мечта! Что может быть лучше!..
Сергей Миронович отхлебнул глоток остывшего чая и посмотрел на часы.
— А ведь уже Новый год, друзья! Айда на улицу!..
Все гурьбой вывалили из барака. В черном небе над горами разливался сказочный свет. Зеленые, голубые, синие, красные, оранжевые огни то вспыхивали, то угасали, то разгорались вновь. Разноцветные сполохи пробегали по всему небу, затмевая звезды. Это переливалось, разгоралось и ширилось сотнями ярких огней северное сияние.
— Смотрите, смотрите! — воскликнул Киров. — Это зарево электрических огней над нашим будущим городом! С Новым годом, дорогие мои друзья! С новым счастьем! С новой стройкой!
НА НЕВДУБСТРОЕ
Не раз бывал Сергей Миронович на нашем заводе.
Отлично помню встречу с Сергеем Мироновичем на Невдубстрое. Это было в 1932 году. Я руководил монтажом первой дубровской турбины мощностью в 50 тысяч киловатт, Сергей Миронович приехал на Невдубстрой, чтобы самому познакомиться со строительством.
Товарищ Киров интересовался не только строительством, но и жизнью рабочих.
— Ну, как вам здесь живется? Какие неудобства и трудности?
Вскоре Киров дошел и до меня.
— Ты монтируешь турбину?
Со знанием дела расспрашивал меня Мироныч о деталях монтажа, а напоследок поинтересовался:
— А как думаешь, товарищ Тимофеев, хорошо будет работать турбина?
— Думаю, что хорошо, — ответил я.
Никогда не забуду я одного дня. Первая наша турбина в 10 тысяч киловатт была уже на стенде. Мы работали почти круглые сутки. И вот часов в одиннадцать вечера вдруг зовет меня подручный.
— Идите, Николаич, к турбине. Товарищ Киров ее уже рассматривает.
Бросился я к турбине. А Мироныч уже влез на турбину и трубкой, как доктор больного, тщательно ее прослушивает.
Слез товарищ Киров с турбины довольный, улыбающийся.
И долго меня расспрашивал, какие в турбине детали, как прошли испытания, какие усовершенствования в дальнейшем думаем ввести.
Отвечаешь ему, бывало: с патрубками, мол, плохо, да и с клапанами беда.
Была у Кирова такая специальная книжечка, красненькая.
Спросит, бывало:
— Ну, мастер, давай выкладывай, чего тебе не хватает, с чем подзатерло.
Запишет в книжечку, и уже можешь быть спокоен, что через день-другой детали появятся словно из-под земли.
И вот что интересно: умел как-то Мироныч незаметно перевести разговор о нашем заводе на другие заводы Советского Союза, на новостройки. И каждый рабочий начинал сразу понимать, что турбину, которую мы строим, ждут с нетерпением многие тысячи людей, что эта турбина сослужит великую службу всему нашему народу.
ВРЕМЯ БОЕВОЕ
За советом, за помощью, за поддержкой обращалось к Сергею Мироновичу много людей. Это были и ленинградцы и жители других городов и республик. Ему писали письма или сами приезжали в Ленинград металлурги, строители, крестьяне, железнодорожники, шахтеры… Надо ли было добиться для какой-нибудь стройки ценных материалов, задержанных по вине чванливых бюрократов, приходилось ли раздобыть для заводской лаборатории редкостное оборудование, — не добившись успеха в разных канцеляриях, люди обращались к Кирову. Бывало, искали у него защиты от несправедливой злобы, завистливой клеветы. Случалось, просили разрешить какой-нибудь важный спор. И все знали — Сергей Миронович откликнется, даст верный совет, заступится. Нет, к нему шли не только потому, что был он членом ЦК, членом Политбюро. Со всех концов страны летели к нему письма, приезжали люди. Потому что был он душевным, чутким, внимательным человеком.
Случалось и такое. Какой-нибудь молодой изобретатель-самоучка, запутавшись в сложных расчетах, спрашивал у Кирова, как ему быть.
— Ну, давай поглядим, — говорил Сергей Миронович, беря у самоучки-конструктора чертеж и оглядываясь, где бы удобнее примоститься. — Так… Вон какая штука… Ловко нарисовал.
Когда Киров находил ошибку в расчетах таких самоучек, то указывал на нее приунывшему изобретателю. У того радостным румянцем заливало щеки.
— Ой, верно, Сергей Миронович!.. А я не заметил…
— Заметил бы непременно, — ободряюще уверял Киров. — Ошибка-то ерундовая. А предложение у тебя ценное, нужное. Прямо золотое предложение. И заводу экономия и всему государству польза.
Долго еще после такой встречи не мог опомниться ошеломленный рационализатор. Ходил по цеху, всем и каждому рассказывал, как похвалил его первый секретарь обкома, как нашел в его чертежах ошибку, которую мог бы заметить, пожалуй, лишь квалифицированный инженер. Кое-кто из старых рабочих, усмехаясь в седые усы, говорил:
— Ты, брат, еще соску сосал, когда Мироныч Казанское промышленное окончил и аттестат механика получил…
А кое-кто добавлял убежденно:
— Сергей Миронович все знает. И по инженерной части, и по строительной, и по слесарной тоже. А особо — по человеческой.
А Киров и впрямь знал многое. Его кабинет в Смольном был завален справочниками, расчетными таблицами, образцами минералов, заставлен моделями станков, турбин, научных приборов. Кое-кто говорил, что кабинет этот похож на боевой штаб в разгар битвы. Сходство со штабом придавали кабинету и географические карты на стенах и сам Сергей Миронович, в военной гимнастерке, с орденом боевого Красного Знамени на груди: этим орденом он был награжден за руководство героической обороной Астрахани в годы гражданской войны. Дополняла это сходство и походная койка, аккуратно заправленная простым солдатским одеялом. Она стояла в соседней с кабинетом комнатушке. Бывало, заработавшись до глубокой ночи, Киров оставался в Смольном ночевать, заботливо предупреждая по телефону Марию Львовну, чтобы не ждала к ужину.
А время и правда было боевое. Страна Советов вступила в первую трудовую пятилетку.
В Смольный, в кабинет Кирова приходили директора заводов, инженеры, ученые, рабочие, командиры Красной Армии. Приходили незнакомые люди, а иногда и старые друзья.
Как-то раз Сергей Миронович вернулся в Смольный с завода «Электросила». Там вовсю шло строительство нового корпуса. Хотя турбокорпус был пока всего лишь остовом здания — из бетонных опор, но Сергей Миронович уже видел крепкие высокие стены, широкие светлые окна в цехах. Светлым, просторным, красивым будет здание! В таком и работа быстрее пойдет.
Рабочий день в Смольном давно окончен. Но в приемной горели лампы. Секретарь, быстро поднявшись из-за стола, точно и по-военному скупо доложил о том, кто звонил Кирову, кто приходил и на какие часы на завтра он записал посетителей. Потом секретарь сказал, понизив голос:
— Вас тут товарищ один дожидается. Я ему говорю — завтра. А он; мне завтра домой уезжать — в Баку. Мне обязательно сегодня товарища Кирова повидать надо.
— Так он из Баку! — воскликнул Сергей Миронович. — Где же он?
— В кабинете. «Не уйду, — говорит, — пока не увижу. Ночевать здесь останусь, а дождусь…»
Киров быстро прошел в кабинет. Со стула ему навстречу стремительно поднялся высокий плечистый человек в темном френче, с лихо закрученными усами. Киров узнал. Улыбнулся радостно. Засмеялся каждой морщинкой у глаз.
— Граздан Мушегович!
Да, это был он, главный пожарный Баку Граздан Мамиконянц.
— Ну, рассказывай, как в Баку дела, что на промыслах? — усадив гостя в кресло, принялся расспрашивать Киров.
Он засыпал Мамиконянца вопросами. Вспомнил о горячих деньках в Сураханах, на промыслах в Сабунчи и Раманах, в бухте Ильича. Спрашивал о старых друзьях — о Серебровском, о Баринове… Потом, внимательно взглянув на Граздана Мушеговича, сказал:
— А ведь я вижу — ты по важному делу ко мне заглянул.
— По важному, Сергей Миронович.
— Ну, выкладывай, не стесняйся.
— Автомобилей у нас не хватает, — проговорил Мамиконянц. — Пожарного оборудования. А промыслы-то растут. И всюду надо успеть, То в Суроханах загорится, то в Балаханах…
— Знаю, знаю, — кивнул Киров. — Ладно. Будут автомобили. Специальные. Автоцистерны, автонасосы, лестницы… Из Германии выпишем. С фирмой «Магирус» у нас торговля налажена.
— Что это, Сергей Миронович, все мы из-за границы привозим? — с огорчением спросил Граздан Мушегович. — Когда же у нас свое, советское будет?
— Будет, менелюм, — стремительно поднявшись и зашагав из угла в угол, ответил Киров. — Обязательно будет. Для того и сил не жалеем. Для того и пятилетку строим. Вот, гляди! — Сергей Миронович быстро подошел к столу и протянул Мамиконянцу какой-то бурый бесформенный комок. — Как думаешь, что это такое?