Александр Смольников – Девкина заводь. Рассказы и стихи (страница 3)
Особенно тоскливо было в условиях зимы, полярной ночи, когда снегом покрывались окрестные горы, скалы, дворы.
Интересного особо в городке было мало, стажёры полюбовались на торец четырёхэтажного дома, на котором была изображена подводная лодка, шедшая среди волн, закупились в магазине, набрав продуктов, сигарет, прошли по улице. На одном из домов в верхней части было набрано из красного камня на фоне белого кирпича «Решения XXV съезда КПСС – выполним!» Толстобров для прикола скомандовал своему войску:
– Команда, смирно! Равнение на XXV съезд партии! – все перешли на строевой шаг, повернув головы на дом с лозунгом, а пройдя, все дружно гоготали, придуманной Секой шутке.
Уже стоял конец августа. Дни, отведенные на пребывание в части, заканчивались. Завтра домой.
Саша Крайнюк с утра не находил себе места. С одной стороны, очень уже хотелось домой, а с другой уже жаль было расставаться с этим «медвежьим уголком». Забрался на ржавую баржу и долго смотрел в море. Вроде такое же как у них в Таганроге, но какое-то всё равно другое, холодное, больше в нём тёмных, свинцовых красок. Вокруг горы, круто спускающиеся в море. Вот мыс Ладейный, а вон дальше Крестовый. Вроде как родные уже стали!
Потом не выдержал и в ночь забрался на ближайшую возвышенность среди скал, посмотрел в даль перед собой. Внизу лежит маленький полуостров с казармой и вот она бухта, теперь уже и его бухта, которая блестела и переливалась черноватой синью моря, медленно дышала, накатывая волны на берег. Девкина заводь, она навсегда останется в его сердце. Он ткнул ногой лишайник и посмотрел вдаль. Ух, ты-ы! Перед глазами поднималось северное сияние, он впервые его увидел, только почему-то не цветное, а какое-то желтоватое! Он прищурился, чтоб лучше увидеть это чудо.
– Наверное, это к счастью! – прошептал он.
– О-го-го! Сча-стье-е! мо-ре-е-е! – прокричал парнишка куда-то туда в далёкую бездну океана.
– Прощай, Девкина заводь, прощай, вряд ли мы ещё раз свидимся, а вообще, чем чёрт не шутит, ведь впереди целая жизнь, – подумал он.
На следующий день автобус доставил курсантов в Мурманск. Скоро они опять окажутся за своим столиком с заветными зеленоватыми скамеечками под густой таганрогской черешней…
Мужчина, будто проснувшись ото сна, открыл глаза.
– Да, всё как вчера, – подумал он, медленно поднялся, провёл ладошкой по столику, будто сметая крошки того студенческого застолья, и не спеша пошёл в сторону моря.
ЖАРА
Сопки, степь, жара…
Солнце, издеваясь над людьми, стояло в зените и нещадно жгло всех, кто попадал под его лучи. Игорь глянул в даль. Желтоватая степь, вся покрытая черно-зелено-грязной колючей растительностью, называемой «верблюжьей колючкой», убегала вдаль за горизонт, размываясь мокрыми разводами в глазах – то ли от пота, то ли от какого-то видения от жары, называемого миражом, – и терялась в окрестных сопках. А впрочем чёрт его знает, что там терялось, жарко! Даже шевелить мозгами не хочется: видно, тоже опухли от солнца! Кошмар, да и только!
На той неделе во время стрельбы из орудий все просто очумели от всего этого. По ушам нещадно долбало от выстрелов. «Бах, шарах» – одиночными, очередями, залпами… Жара, вот собака! Гимнастёрки взмокли от пота, пить уже нечего, фляги стояли пустыми. Лёгкий ветер приносил только новые мучения и тщетные попытки сглотнуть: слюны не было, воздух стоял нестерпимо горячий. Лучше б уже не дул, сволочь!
«Прицел 120, уровень…», – всё звучит гулом в башке команды СОБа (старшего офицера батареи). «Когда же всё это закончится!» – гремит в голове очередным выстрелом. «А ещё только середина дня! Блин, до вечера бы дотянуть, может, с уходом солнца будет лучше. Но как дотянуть? Как же нестерпимо хочется пить!»
Вдруг откуда-то появившийся гул ЗИЛа отвлек Игоря от криков расчётов. Это водовозка местных, переваливаясь, медленно ехала позади огневых позиций куда-то туда, в это марево. Один расторопный солдат – да это же Серёга со второго орудия! – отцепил шланг, закреплённый сзади машины, и из него полилась вода.
Всё, война закончилась. Сколько ни орал СОБ про «вашу мать», все устремились с солдатскими фляжками, бочонками к машине, которая не останавливаясь, продолжала свой неторопливый бег. Счастливчики уже жадно пили, задрав головы, заодно поливали себе на башку живительную влагу. И только наводчики, остававшиеся возле орудий у прицелов, с жадностью оглядывались на машину.
Радости хватило ненадолго. Не прошло и двух часов, как всех охватила уже совершенная безысходность от невозможности глотнуть воды. Суховей жёг загорело-грязные лица бойцов; боевой дух где-то отдыхал, наверное, уже не близко от огневых позиций. Что за день такой выдался, не первый же месяц в этих условиях! Но как-то раньше было веселей и терпимей. Суховей… Да, если б не офицеры, которые на последнем удерживали бойцов у орудий, шевелившихся с сумасшедшими взглядами, всё б было уже давно кончено с дисциплиной на боевых порядках.
В перерыве между стрельбой Игорь подошёл к начальнику штаба дивизиона майору Онищенко:
– Фёдор, дай команду с каждого орудия приволочь бачки для пищи к ГАЗ-66. Проеду в горы в кошару, может, на пастухов выйду, затарюсь водой: иначе не дотянем, все уже пятый угол ищут из-за воды.
Подошёл СОБ.
– Ваня, давай командирам расчетов команду, пусть волокут тару капитану! – скомандовал Онищенко.
ГАЗ-66 взвыл, и Игорь, запрыгнув за старшего, махнул водителю рукой:
– Трогай, Семёнов, поехали!
Попылив по дороге минут сорок, машина, задрав нос, забралась на стоящую, выжженную от солнца высотку. Выехали на плато. Приземистые домишки из камня с покатой крышей и сараюха, загон для овец убого предстали перед глазами.
– Интересно, что у них с водой? – пробубнил под нос Игорь.
Подошёл чабан в халате и шапке, из дома вышли ещё двое.
– Эй, брат, воды надо на боевые! Нечего пить, понимаешь? – проговорил Игорь.
Чабан засуетился, взял Игоря за руку:
– Вот колодец! Набирай, командир! Конечно, дадим! – чабан открыл крышку забетонированного четырёхгранного колодца.
Вода струйками побежала по щекам, горлу, стекая на выбеленные от солнца х/б Игоря и водилы; кадыки жадно заходили вверх-вниз.
– Вечный кайф! Если он и есть, то это точно он! – подумал Игорь, – Есть, конечно, ещё один момент в жизни тоже важный, но не связанный с питьём воды, скорей даже наоборот, – закончил он свою мысль, пролетевшую у него в голове.
Набрав воды и поблагодарив радушных хозяев, тронулись назад.
Прошла неделя, а толку нет. Полевой лагерь, ряды палаток. Солнце так же нещадно палит голову, плечи, спину. Нет, сегодня лучше, нет этого горячего ветра. Но всё равно жарко, можно сказать: «Очень жарко, однако!».
В основном народ с утра на занятиях, повышают боевую подготовку. Игорь проснулся, перевернулся на кровати, задумался. «Духота, ну какой сервис под палящим солнцем в палатке? Да-а задница, блин!» – подумал он. Встал, насколько мог, поднял полы палатки: «Может, дунет ветерком!»
– Нет, не дует, зараза! Пойду прогуляюсь, поищу эту тень, – вставая, помечтал Игорь.
Пройдя по лагерю между палатками, он прекрасно понимал, что тени нигде нет, только под зелёным грибком дневального разве что кусочек на земле. Посмотрев вдаль на «лунный ландшафт» с верблюжьей колючкой, увидел командир дивизиона Володю Скамьина. Тот возвращался с контроля занятий. Оба забрались в палатку.
– Володя скинул куртку х/б, сел на кровать и по-хозяйски, достав пол бутылки тёплой водки, разлил в металлические кружки.
– Давай, Игорь, чухнем, по-другому избавиться от ненавистной жары не удастся.
– Ага, за укрепление воинской дисциплины в армии и на флоте, поехали! –– проговорил скороговоркой Игорь, отправляя тёплую жидкость внутрь себя.
Появившееся марево в башке сравнялось с наружным, мысли о ненавистной жаре отступили, и завязался неторопливый разговор про жизнь, про деток, про то, что надо бы помыться под душем с мылом. Пора бы домой!
А так всё равно жара, братцы, и никуда от неё не деться!
МАМИНА ВОЙНА
(по воспоминаниям моей мамы Смольниковой (Саниной) Инны Никоновны)
Шёл 1943 год, третий год страшной войны. Советские войска шли от Сталинграда на запад, освобождая города, деревни и сёла родной страны, и подходили к небольшому городу районного значения в Запорожской области Мелитополю.
Ночь, гул бомбардировщиков в черном небе. Очень страшно. Девочки-сёстры, спасаясь от бомбежки, лежали, закрывая голову детскими ручками, с мамой Екатериной Михайловной Кравченко и соседями из своего переулка. Это за Юровкой в поле со стороны нынешнего авиагородка, за вырытыми капонирами.
Темная мгла украинской южной ночи периодически вспыхивала яркими фонарями белого света высоко над землей, которые постепенно, жутко покачиваясь, немного по спирали опускались вниз, ярко освещая землю, выискивая вражеские немецкие укрепления, технику, наконец-то просто людей, солдат вермахта. Советские самолёты ставили подсветку для работы артиллерии и авиации в ночных условиях.