Александр Смирнов – Вторая жизнь Петра Гарина (страница 11)

У Гарина вспотели ладони:

– Где же теперь эта плита?

– Должно быть, на месте, около Чичен-Ицы.

– Переводчик небо еще коптит? – как можно равнодушнее спросил инженер.

– Кабах? Живой он, я слышал, стал монахом-отшельником, поселился недалеко от тех мест, утвердился в дрессировке страстей греховных. О! Неужели к нам пожаловал местный властитель дум!

Приземистый индеец с хорошо развитой мускулатурой и неуловимыми глазками – долгожданный шаман, чинно вышагивал по деревне, чем-то напоминая пощипанного, но очень бравого петуха.

– Что надобно тебе, пришелец?

– Мне нужно, свинья, чтобы ты обнажил правду: зачем вы напали на нас, зачем украли мумию? – Индиана проткнул взглядом туземца.

– Вы осквернили святыню – потревожили вечный сон мертвого, вы нечистые.

Инди, пластичный как дикий кот, прыгнул на духовного лидера здешнего общества, повалил его:

– Саари, вяжите скорее!

Джонс с Гариным поволокли опутанного ремнями аборигена к краю деревянного мостка – причала.

– Говорю последний раз: не выдашь истину – подарю тебя рыбам.

– Дорогой господин, не погубите! Тот, другой белый человек, выкормыш ехидны все науськивал: они охотятся за знаком вашего древнего бога силы, за Мана; им претит его свободная сияющая мощь.

– Как выглядит Мана?

– Большая голова из ослепляющего желтизной металла. Кормилец, не выбрасывайте меня бесталанного, я сниму с вас все заклятия.

– Ты указал ему дорогу к алтарю?

– Нет. Пощады, пощады молю!

– Саари, ставим его. Беллок! Его проделки – убил бедного Гонсалеса, чтобы возбудить слабонервных дикарей, а после организовал пиратский налет на наш лагерь, их корявыми руками покусился заграбастать чужое добро, теперь мумия другим отдана и вовеки пропала. Но, как он пронюхал о золотой башке?!

– Индиана, вы пугаете меня, разговаривая с собой; кто такой Беллок?

– Тоже – археолог, мой заклятый конкурент. Мерзкая французская жаба – вот кто он!

Рядом шмякнулся одурманенный сном Бенеш.

– Не ушиблись, мой друг? – спросил из привычной вежливости профессор.

(6 – Граница Мохоровичича – югославский сейсмолог Андрей Мохорович в 1909 году при анализе загребского землетрясения 8 октября определил геологический слой, условно принятый за подошву земной коры.)

(7 – Идея перекликается с умозрением академика Опарина А.И.)

(8 – Так думал современник П.П.Гарина – академик В.И.Вернадский.)

(9 – Этой точки зрения придерживался и Л.Н.Гумилёв.)

* * *

– Инди, у нас неприятности, – Мелани, увлекла профессора в сторону.

– Надеюсь, они совместимы с жизнью, или я отдамся на суд пираньям?

– Фотопленка со снимками мумии и внутренних помещений пирамиды засвечена.

– Каким образом?

– Не знаю. К фотоаппарату никто, кроме меня не прикасался.

Джонс остервенело хлестнул кнутом, выбивая из травы мириады брызг:

– И в самом деле, пора топиться: у меня ничего нет, ни мумии, ни документального подтверждения факта находки. Битые черепки, да жалкие статуэтки, я банкрот.

– Но Форест…

– Тсс, об этом ни слова, – оборвал подругу Индиана.

– Ай-яй-яй! Таки ай-ай-ай – он поел у меня все соленые крендельки! – пронзительно причитал Голдберг.

– Что, что? – встревожился Бенеш.

– Докладываю всем: это съело мои крендельки, – толстяк тряс за шкурку небольшую полосатую крыску.

– Сжальтесь над ним, Самуэль, в вашей воле судьба молодого шиншиллы, – безошибочно определила Мелани.

Тарахтенье мотора с реки перекрыло крохоборные вопли. Возмущая гибельную стремнину, тряслась моторная пирога, дробя щербатой скулой встречную волну.

На землю соскочил боевитый белый мужчина субтильного телосложения в соломенной панаме.

– Я заждался вас, Форест, – вместо приветствия сказал Индиана.

Голдберг и Мелани знали приехавшего, четверо заговорщически перешептываясь и многозначительно перемигиваясь, растянули пространство до пределов недостижимых для самого настойчивого слуха.

Во второй половине дня сквозь осточертевшие атмосферные осадки Гарин различил скрюченную фигуру Фореста в раскисшей панаме и с ним Джонса. Инженер, незамеченный, подкрался к ним, замер.

– Беллок наступает нам на пятки, нужно как-то сбить его с толку, – сглатывая скончания слов, напирал Форест.

– Негодяй, неугомонный негодяище, он заслал в наши ряды соглядатая, бандит, и мы, Форест, переиграем его на этой подлости. Утром я демонстративно выйду из лагеря, Беллок помчится в погоню. Я буду уводить его от капища, вы, как стемнеет, поспешайте прямехонько туда, не подведите меня, дружище.

За Гариным будто скрипнуло, он резко оглянулся. Никого. «Заваривается каша, уносить ноги надобно, умереть случайной жертвой – какой-то позор», – Петр Петрович аккуратно обходил хрустящие сучья.

¶

– Друзья, обстоятельства принимают такой оборот, что я принужден срочно покинуть вас. Руководителем экспедиции назначаю мистера Голдберга.

– А как же находки? – уточнил Самуэль.

– Они достанутся Британскому Музею, как коспонсору нашего предприятия.

Голдберг надул щеки, приобретая значительность пузыря.

– Мистер Джонс, нельзя ли мне пойти с вами? – Бенеш преданно терся о штаны профессора.

– Нет. Позаботься о Мелани, – добавил Инди в оттопыренное ухо парня.

Уоллос отвернулась к реке, видом своим протестуя против творимого Джонсом деяния.

– До свиданья, мистер Джонс! – все голосили и голосили члены археологической команды, понимая, что не могут перечить фатальной неизбежности.

– Не поминайте лихом, – отзывался профессор из-за зеленых декораций, ласкавших его ладную фигуру мокрыми объятьями.

В мутные тягучие воды Амазонки упал поникший цветок кувшинки Виктории-регии, раздавленный безжалостной злодейкой.

* * *

Голдберг, усмиряя нервозность, присущую людям его психического склада, проявил себя толковым организатором. Через полтора месяца без новых потрясений и потерь исследователи древностей сошли на пристань Манауса.

– Я приглядывался к вам, мистер Саари, вы кажитесь мне симпатичным парнем, держите – мой адрес в Сан-Луисе, в жизни всякое случается, – на прощанье Гарину сказал Рочестер.

– Благодарю.

Гарин поселился в отвратительной портовой гостинице с безобразным названием «Трюмная крыса». Неустроенность располагала к активным действиям. В госпитале Святого Франциска инженера дожидался конверт, подписанный ровным подчерком Зои Монроз. Гарин разорвал плотную бумагу, он прочитал: