Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 28)

Вставал он очень рано и прежде всего, производил метеонаблюдения, а затем садился за описание своего путешествия, пока не наступало время идти в штаб. Здесь он с нетерпением ожидал двух часов, когда заканчивались занятия «канцелярщиной», которую он не любил. Около трёх часов адъютанты сходились обедать к И. Г. Баранову и, засиживались часов до шести. Вечера обыкновенно проводились по домам, но один раз в неделю все штабные товарищи собирались у единственного семейного человека из всего кружка и большого хлебосола, В.М. Бабкина.

Во время своего путешествия Пржевальский приезжал несколько раз во Владивосток, и всегда останавливался в доме, где жили морские офицеры лейтенанты: А. А. Этолин, финский офицер М. П. Крускопфи др., которые переносили зимою в это здание свою кают-компанию, т. е. устраивали артель. К ним примыкала вся местная интеллигенция, в том числе и два брата Густав Кунст и Густавом Альбертс, – образованные гамбургские купцы. В артели обыкновенно после обеда занимались музыкой – Макс Крускопф хорошо играл на скрипке; вечером иногда устраивалась азартная игра, в которой Николай Михайлович принимал живейшее участие. Он играл бойко и весьма энергично [414].

«Кружок моряков, по воспоминаниям одного из участников [415], очень любил Пржевальского и всегда радовался его приезду, потому что интересные его рассказы и приятные беседы оживляли все общество. Со своими штабными товарищами он не играл никогда, а обыкновенно отправлялся в кружок коммерсантов и морских офицеров».

Нередко карточные вечера устраивал он и у себя на квартире. «Играл он, – вспоминал М. П. Степанов [416] очень смело, ставил на карту по 200 и по 300 р., но до такой степени счастливо, что почти никогда не знал проигрыша. При выигрыше 1,000 р., он всегда прекращал игру и поставил себе за твёрдо никогда не иметь при себе более 500 р.». Деньги держались у кого-либо, кому было строго на строго запрещено выдавать их во время игры, не смотря ни на какие просьбы, что в точности исполнялось.

В азартные игры Пржевальский более всего выиграл во Владивостоке у гамбургского купца Густава Кунста, a в Николаевске-на-Амуре у купца Сафонова и знаменитого в будущем купца И.И. Галецкого. «Я играю, говорил он, для того, чтобы выиграть себе независимость» – и он действительно достиг своей цели: за зиму 1868 г., он выиграл в сложности более 12,000 р. Впоследствии, уезжая из Николаевска, он бросил карты в Амур. – «С Амуром, – сказал он при этом, – прощайте и амурские привычки!»

К тому времени у него накопилось порядочное состояние, что и послужило ему денежным «фондом для осуществления дальнейших путешествий». Занятие коммерцией не приносили ему успеха, так как он был слишком бесхитростным и великодушным человеком, и не пытался, кого-либо обмануть. «Здесь везде мошенники» – писал он брату Владимиру.

Завершив описание своего первого путешествия в январе 1869 г. Николай Михайлович занялся коллекциями флоры и фауны. Кроме того, он провёл этнологический и антропологический анализ своих наблюдений в данном путешествии и сел за написание статьи: «Инородческое население в южной части Приморской области», а по завершении отправил ее в Иркутск, где та была тотчас же напечатана в «Известиях» Отдела. Статья обратила на себя внимание в научных кругах не только в России, но и за границей. ИРГО присудило за нее Пржевальскому малую серебряную медаль, которых у него впоследствии было множество.

В начале февраля 1869 он снова отправляется на оз. Ханка, чтобы закончить фенологические [417] исследования весеннего перелёта птиц. Здесь он пробыл до половины мая, почти три с половиной месяца, где занимался, пополнением зоологических и ботанических коллекций и другими исследованиями.

Заключительным актом Уссурийского путешествия явилась экспедиция в западной и южной части ханкайского бассейна, куда он командирован был с поручением отыскать там новые пути, как водные, так и сухопутные. Более двух месяцев Николай Михайлович странствовал по лесам, горам и долинам, или в лодке, по воде.

Отношения с Кореей. Дипломатическо-разведывательный дебют молодого офицера ГШ

В 1865 году российские власти попытались в очередной раз завязать дипломатические отношения с новой страной-Кореей, граница с которой появилось в результате присоединения Уссурийского края. Особенно их насторожило, что Англия и Франция активно «зондируют почву» чтобы наладить прямые сношения с Кореей. России было выгодно иметь оседлых людей на этих землях, так как никто не хотел ехать в дикие с неблагоприятным климатом места.

Поскольку между русским и корейским правительствами в то время «не существовало никаких трактатов и принятие русского подданства было дозволено всем иностранцам без испрашивания на то разрешения своего правительства»[418], администрация русского Дальнего Востока не видела никаких причин к запрету корейской иммиграции как в связи с малочисленностью переселяющихся из Кореи, так и виду наличия в Приморской области больших незаселённых пространств и большого спроса в Южно-Уссурийском крае на рабочие руки.

Директор Азиатского департамента П.Н. Стремоухов, уведомляя М.С. Корсакова, что МИД «вполне разделяет взгляд Ваш по вопросу о переселении корейцев в Уссурийский край», писал: «Мы можем только радоваться увеличению населения в наших пустынных областях и притом такого населения, которое своим трудолюбием и склонностью к хлебопашеству и другим оседлым занятиям подаёт лучшие надежды к скорейшему водворению прочного гражданского благоустройства в том крае» [419]. В 1865 г. переход крестьянских семей из Кореи в Южно-Уссурийский край продолжился, и правительством Кореи было приказано усилить охрану границы с Россией новыми пограничными отрядами, на которые возлагалась обязанность излавливать и сурово наказывать всех, кто вступает в контакты или сотрудничает с русскими.

11 июня генерал-губернатор Восточной Сибири контр-адмирал И.В. Фуругельм направил штабс-капитану П. А. Гельмерсену предписание за № 1072, в котором говорилось: «Я считаю полезным командировать Ваше Высокоблагородие в гавань Посьета, в том, чтобы Вы отправились бы в корейские владения». Однако поездка Гельмерсена не увенчалась успехом, хотя он для конспирации переоделся купцом. 30 октября 1865 года он написал из гавани Посьета письмо русскому посланнику в Пекине А.Г. Влангали, в котором говорилось: «На днях я приехал из пограничного корейского города Кан-хын, не получив разрешения идти в губернский город Ха-мун. Приём, оказанный мне, был довольно хорош, но начальник города решительно противился моей дальнейшей поездке, упирая на закон запрещающий, кому бы то ни было вход в Корею, но обещался уведомить о моём пребывании губернатора» [420].

Таким образом, первая попытка на уровне восточносибирских властей войти в официальные сношения с корейскими пограничными властями для установления соседских отношений окончилась безрезультатно. Более того, после событий 1866 года, когда американские и французские корабли попытались силовым путём вторгнуться на территорию Кореи, центральные власти Кореи ужесточили пограничный режим с Россией, запретив местным властям любые контакты с российской стороной [421].

Государственный совет Кореи внёс предложение о военном противодействии России в случае «продвижения русских на юг» [422]. Для этого была укреплена т. н. территория юкчинской (в переводе с корейского – шестиградье, – прим. автора) оборонительной полосы у южного берега р. Туманган (Туманная), которая включала в себя 6 крепостей. Располагались они вдоль среднего и нижнего течения реки составе которых была и ближайшая к границе крепость Кыген-Пу (современный Кёнхын). Вскоре по указанию центрального правительства начальнику Кыген-Пу, – Юн Хёпу было поручено усилить обороноспособность границ, и в апреле 1867 г. он организовал подразделение из 164 отборных стрелков. А к весне 1869 г. вдоль р. Туманган располагалось уже 37 пограничных постов [423].

Русский МИД действовал упорно и настойчиво, желая добиться хоть какого-то результата. И в октябре 1869 года, Н.М. Пржевальский по заданию русского правительства исполнил роль дипломата, нанеся дружеский визит в пограничный корейский город Кыген-Пу, находящийся в 25 верстах от Новгородской гавани и расположенный на правом берегу реки Туманги, которая в то время имела ширину около ста сажен (200 м). Целью данного визита была разведка подъездных путей к корейской границе, проверка режима перехода границы таможенного контроля и нахождения на её территории воинских формирований на этом направлении. Пржевальский, применяя природную смекалку, действовал напором концентрацией воли одновременно с изобретательностью и умением приспосабливаться к экстремальным ситуациям.

Вот как сам описал дипломатический дебют Н.М. Пржевальский в своём «Путешествии в Уссурийском крае». Ровно в 9 часов утра, он взял лодку, находящуюся на нашем пограничном посту, трёх гребцов и поплыл вверх по реке к городу, до которого расстояние от нашего караула было не более версты. С ним был также переводчик, один из солдат, живущих на посту, хотя он весьма плохо говорил по-корейски, но всё-таки с помощью пантомим мог передать обыкновенный разговор.