Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 21)

Необходимо помнить, что Россия того времени была страной, которая отличалась от современной. Товарное зерно на рынке поставляли не крестьяне, а владельцы крупнейших помещичьих латифундий. Это зерно, фактически изымались силой у крестьянина за счёт барщины и отработок. Поэтому для производителя было глубоко безразлично, что дальше произойдёт с этим зерном: продаст ли его барин богатому купцу, который затем перепродаст это другому, который в свою очередь отправит зерно на корабле в Англию, или же зерно останется в амбарах помещика. Хотя вариант, при котором зерно оставалось внутри хозяйства и внутри страны, был для кого-то из крестьян более предпочтительным, ибо хоть как-то уменьшал помещичью эксплуатацию, целью которой была лишь прибыль – продажа зерна на внешнем рынке.

Равным образом нужно отметить, что морская торговля велась исключительно богатейшими купцами и могли её себе позволить только те, кто обладал свободными миллионами. В результате континентальная блокада наносила ущерб только богатейшим людям России – высшей аристократии, крупным купцам и банкирам. Производители и купцы, обслуживающие внутренний рынок, если и чувствовали какие-то последствия от блокады, то в основном положительные. Однако ясно, что до власти доходило именно мнение тех, на кого блокада влияла отрицательно, тем более, что столица империи, Санкт-Петербург, была и крупнейшим портом, и крупнейшим банковским центром. Неудивительно поэтому, что позиция придворной знати, которая либо продавала своё зерно за границу, либо занимала деньги у петербургских банкиров и негоциантов, становилась всё более и более враждебна франко-русскому союзу.

В результате ненависть Александра I к французскому императору отныне могла опереться на серьёзную экономическую базу, а русская аристократия морально созрела для надвигающейся войны» [347].Рассматривая экономическую составляющую блокады, чем она обернулась для России, можно прийти к выводу, что участие в ней вызвало недовольство среди высшего чиновничества, купечества и особенно среди дворян-помещиков, якобы понёсших огромные убытки из-за прекращения вывоза хлеба (зерна), льна, конопли (пеньки) и сала в Англию.

Советский учёный экономист П.А.Хромов, исследуя данную тему в работе «Экономическое развитие России в XIX–XX вв. 1800–1917», писал: «В подробном докладе императору канцлер Н.П. Румянцев указывал, что главная причина финансового кризиса кроется отнюдь не в разрыве торговли с Англией, а в расходах на оборону и в бездумном печатанье денег. Среди прочего канцлер отмечал:“…я полагаю, что понижение нашего курса отнюдь не по разрыву с Англиею случилось, но по тем издержкам, которые, вероятно, потребовали скоропостижного умножения ассигнаций…».

Там же он делает вывод по поводу производства изделий лёгкой промышленности:«Суконные фабрики никогда возникнуть не могли…которые едва стали размножаться, как и подавлены английским рукоделием. С трудом начали оправляться по пресечении с ними торга. Ситцевые и набойчатые фабрики ту же имели участь».

В качествевывода по теме, можно сослаться на специалиста по социально-политической истории Академика Н.М.Дружинина в его работе “Революционное движение в России в XIX в.”: «…огромное значение имел этот период для усиления самостоятельной национальной индустрии. Отгороженная от Англии высокими таможенными барьерами, русская мануфактура широко использовала создавшееся политическое положение». Здесь автор видит сходство положения того времени и современной экономической блокадой России.

Рассчитывая добиться активной поддержки России против Австрии, Наполеон предложил Александру I провести с ним ещё одну встречу в Эрфурте (см. рисунок).

Русский царь был раздражён политикой Наполеона в Польше и Пруссии, а также на Востоке. Эрфуртское свидание длилось с 27 сентября – 14 октября 1808 г., но свелось лишь к показной демонстрации союзнических отношений между Францией и Россией. Александр I отказался от активного давления на Австрию.

В 1810 – первой половине 1812 г. дипломатическая дуэль «союзников» вступила в завершающую фазу. В Петербурге пытались разом отколоть Австрию и Пруссию от Наполеона. Накануне в ноябре 1809 г. в Вену был направлен друг юности царя граф П.А. Шувалов, тайной миссией которого было расстройство женитьбы Наполеона на австрийской принцессе Марии – Луизе и заключение секретного соглашения с Австрией против Франции. Первую часть задания Шувалову выполнить не удалось. В феврале 1810 г. Наполеон развёлся с первой женой Жозефиной Богарне и вступил в династический брак с Марией-Луизой. Что касаемо Австрии, он сделал так, что по-настоящему она воевать с Россией не будет [348].

Тем временем заключённый мир с Турцией (16/28 марта 1812 г.) и всё большее сближение со Швецией (новый правитель Швеции в апреле 1812 г. подписал с Россией союзный договор – прим. моё) гарантировало России спокойствие с одной стороны на южном, а с другой стороны и северном направлении. Бывший маршал Франции – Шведский наследный принц Ж.Б. Бернадоттдавно искал сближения с Александром, между ними завязалась переписка. Именно он первый подал мысль Русскому государю на такой способ ведения войны с Наполеоном – избегать сражений и постараться втягивать войска врага всё активней вглубь страны. Того же взгляда придерживался другой иностранец, прусский генерал Фуль, перешедший на русскую службу. И Александр решил взять эту тактику на вооружение. Он старательно усыплял бдительность императора Франции [349], а сам всего за 6 месяцев – с апреля по сентябрь 1810 года – увеличил общую численность своей Армии (включая иррегулярные, гарнизонные и учебные части) с 610 до 975 тысяч человек.

Но и Наполеон не почивал на лаврах. В 1810 г. Он создаёт два центра сбора военно-политической информации. Первый – в Варшаве – под руководством французского резидента в герцогстве Варшавском аббата Л.-П. Биньона, который подчинялся МИД и занимался политической разведкой. Второй находился в Гамбурге при штаб-квартире маршала Л.-П. Даву; имел филиал в Данциге, где размещался штаб маршала Ж. Рапа. В 1811 г. в целях систематизации данных политической и военной разведки при МИДе Франции был создан специальный информационно-статистический отдел во главе с опытным разведчикомЭ.Л.Ф.Лелорнь д’Идевилем, долгое время до этого служившим при миссиях в Пруссии и России и свободно владевшим немецким и русским языками[350].Чаще всего в качестве французских разведчиков в России использовались польские и немецкие негоцианты, гувернёры, домашние учителя и т. д. 6 (18) мая 1812 года Наполеон отправил своего адъютанта Нарбонна к Александру I с последними увещаниями мира. Александр указав французу на лежащую на столе карту, сказал: «Если Наполеон будет воевать, и счастье ему улыбнётся, вопреки справедливым целям, преследуемыми русскими, ему придётся подписывать мирные условия у Берингова пролива» [351].

Наполеон обвинял Россию в невыполнении условий континентальной блокады и в антифранцузских происках в Пруссии. Поясняя свою политику по отношению к России, он говорил: «Я ничего плохого не хочу Александру; это не с Россией я веду войну, у меня есть только один враг – Англия, и это до неё я стараюсь всеми силами добраться. Я буду преследовать ее повсюду».

А глава МИД Франции Арман де Коленкур писал: «Ни Австрия, ни Россия не хотят видеть опасности, которая им грозит. Зависть к Франции сильнее рассудка; никто не хочет быть прозорливым» [352].

В итоге разразившаяся война 1812 года поставила Наполеона и Александра I по разные стороны баррикад и на какое – то время планы о продвижении России в Индию были приостановлены, что стало в Англии причиной долгого успокоения. И как только в конце июня 1812 года до Лондона дошло сообщение о вторжении Наполеона в Россию, все члены британского правительства мгновенно превратились в «лучших друзей» русского царя. Немедленно было заявлено о прекращении войны с Россией и оказании ей финансовой помощи для борьбы с «корсиканским чудовищем».

Так Англия лишила Россию сильного союзника в Европе, рассорив её с Францией, и загребая жар чужими руками, используя Россию как «таран», столкнула лбами две великие державы, одновременно укрепив своё военное и экономическое положение в мире. После наполеоновских войн Британский лев значительно усилил свои позиции и в Азии. Активный реформатор Вооружённых сил России Военный министр Милютин позже высказывал в связи с предполагаемым «походом на Индию» такую мысль:

«На первый раз нам принесёт пользу даже не самый поход в Индию, а только слух, приготовления и угрозы. Все это ничего не стоит, а, быть может, заставит англичан призадуматься» [353].

Осенью 1816 года на Северный Кавказ в г. Георгиевск, прибыл А.П.Ермолов, исполняющий в то время обязанности чрезвычайного и полномочного посла России в Персии. Но, несмотря на все осложнения, в конечном итоге дипмиссия Ермолова увенчалась успехом, претензии Ирана на пограничные территории были отклонены, и шах согласился более их не требовать. Мир с Персией продержался до 1826 года [354].

Очередные планы освоения дипломатического «индийского пути» были предприняты в 1820 году. В донесении генерал-губернатора Западной Сибири П. М. Капцевича министру иностранных дел К. В. Нессельроде от 20 декабря 1821 года сообщается: «Посланный в июне месяце сего года в Кашкарию купеческого каравана здешнего линейного казачьего войска отряд в числе 146 человек под командой одного казачьего офицера. Командир сего отряда по прибытии своёмдонёс мне, что отправленный по высочайшему соизволению прошлого 1820 года в последних числах апреля по особым поручениям в Тибет надворный советник Мехти Рафаилов [355] на пути своём… не доходя до города Яркенда, помер…» Особое поручение, заключающееся в доставке письма российского министра К. В. Нессельроде к махарадже Пенджаба Ранджит-Сингху, провалилось. В письме сообщалось о желании России вступить с ним в «дружественное сношение».[356]. Как писал английский разведчик того времени Муркройт: «Если бы Рафаилов прожил еще несколько лет, то, «он смог бы реализовать такие сценарии, от которых содрогнулись бы многие кабинеты Европы» [357].