Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 20)

Однако Александр I действовал, не соизмеряя возможности сил и средств своей Армии, он решил ещё раз сразиться с Наполеоном, не осознавая неготовность русских войск, а ещё более русских генералов к такой неравной борьбе, тем более на чужой территории. Теперь же всё завершилось поражением под Фридляндом [334] (2 июня 1807 года), когда русская армия потерпела новое поражение, войска отступали в полном беспорядке, дисциплина пропала, солдаты не сражались, а грабили население – даже на глазах самого императора Александра, о чём писал историк А. Вандаль в своём труде «Наполеон и Александр I».

Наполеон был горд своей Финляндской победой, одержанной в годовщину битвы при Маренго. В этот день он, по выражению французского историка А. Вандаля «своей победой завоевал русский союз» [335]. По итогам переговоров Наполеон заставил Александра I запросить мира и присоединиться к континентальной системе блокады, призванной ввести санкции против островной Великобритании. 22 июня Александр послал к Наполеону своего представителя с предложением заключить перемирие. Наполеон, также желавший прекращения этой кровопролитной войны, утвердил перемирие в тот же день [336].

7 июля 1807 года на реке Неман был подписан Тильзитский мир [337]. Он состоял из соглашения о мире и дружбе (30 статей), 7 отдельных секретных статей и тайного трактата о наступательном и оборонительном союзе между Францией и Россией (9 статей).

Упрямство Александра I стоило потери многих завоеваний Екатерины Великой. Он обязался вывести русские войска из Валахии и Молдавии; отдал Франции Ионические острова Франции (захваченные адмиралом Ф. Ф. Ушаковым в 1798–1799 гг.), а также возвратил бухту Котор в Черногории (занятую эскадрой адмирала Д. Н. Сенявина в 1806 г). Но ради союза с Россией Наполеон великодушно не стал требовать в Тильзите контрибуции с дважды проигравшего сражения Александра. Более того, от его щедрот нам была подарена Белостоская область.

«Тильзитское свидание», всё перевернуло. Историки назвали эпоху 1801–1807 годов «эпохой колебаний». Сразу после Тильзита, глава русского МИД А.Я. Будберг оправдываясь, заявил английскому послу и послу в России Д. Левесон-Гоуэру, что «император продолжает считать Англию своим лучшим союзником», а, предвидя последующие события, добавил: «Все то, что сейчас заключено с Францией, сделано по необходимости и не имеет будущего» [338].

На этих переговорах Франция строила планы заполучить западную часть Евразии, а России отдать – Восток, включая Индию. И тут Александр «наступил на мозоль» Бонапарта: он потребовал себе Константинополь, точку раздела Востока и Запада. На что Наполеон не согласился. «Константинополь, – говорил он, – центр и столица всемирной империи». Он предложил новому «союзнику» свой план похода на Индию. Сначала предполагалось овладеть Константинополем, который намечалось разделить. Следующим шагом планировалось, пройдя маршем через покорённую Турцию и союзную Персию, вместе захватить Индию. По воспоминаниям посла Франции в России А.Коленкура: «При том обороте, который приняла наша борьба с Англией, когда ее правительство играло ва-банк, это было единственным средством заставить лондонских торгашей дрожать» [339]. Были и те, кто предвидел такое развитие событий. Сэр Харфорд Джонс, который служил послом в Тегеране, предвещал, что «Персия, связанная по рукам и ногам, будет доставлена ко двору Санкт-Петербурга» [340]. Политики в Азии были обеспокоены, но роль Британии была достаточно проста – «сдерживать мощь России»

Англичане, понимая весь ужас своего положения, принялись «атаковать» дипломатию шаха, вспоминая не выполненные обещания французов относительно «выдворения России» с Кавказа. И чтобы шах пошёл на попятную и забыл прошлые распри с англичанами, эмиссар Лондона сэр Харфорд Джонс преподнёс ему в подарок от короля Георга III один из самых крупных алмазов, который ему, когда – либо приходилось видеть. Шах сразу же развернулся на 180 градусов, в противоположную сторону обещая, наконец, выдворить французов. Британский лев рычал от удовольствия!

Закрепляя договорённости, Англия спешно заключила с Персией новое соглашение. В соответствии с ним шах обязывался не позволять армиям третьих стран транзитом пересекать его границы, для захвата Индии, а также не примыкать в любой коалиции, враждебной интересам Британской короны или Индии. В случае угрозы Персии Англия выступит в её защиту, либо поможет оружием, даже, если это будет не враждебная Англии сторона. Без комментариев было ясно, что имелась в виду Россия.

В итоге Англия усилила своё влияние в Азиатском регионе и, двигаясь на восток, получила возможность вести глубокую разведку в сопредельных с Персией странах Белуджистане [341] и Афганистане.

Надежды Наполеона относительно экономической блокады Британии основывались на теоретических идеях физиократов, философов XVIII века, считавших, что истинным богатством страны является сельское хозяйство, после него – промышленность. Торговля же, а тем более финансы являются лишь производными. Согласно этой теории, богатство Англии, основанное на торговле и спекуляциях, являлось лишь колоссом на глиняных ногах, и стоило только лишить Англию возможности получать сырьё на континенте и заваливать европейские страны своими товарами, как её призрачное могущество рухнет [342].

Начало экономической блокады против Англии и… её скорое завершение. Война 1812 года

И всё же русскому царю пришлось выполнить свои обязательства перед Бонапартом. Указом Сената от 20 марта 1808 года, Александр наложил запрет на ввоз английских товаров в Россию.

Итак, Россия присоединилась к континентальной блокаде только через 9 месяцев после Тильзита. Однако царь, обещавший Наполеону соблюдать подписанный им в Тильзите договор, первый же и нарушил его. Сказывались при дворе императора доминирующие «британские симпатии». Суть договора заключалась в том:

«По правилам континентальной системы некоторым кораблям можно было давать позволение на ввоз аптекарских материалов. Под этим предлогом привозили дорогие английские фабричные и мануфактурные изделия, которые быстро расходились в Петербурге. Кроме того, англичане, находясь в сношениях с некоторыми коммерческими домами в Петербурге, отправляли к ним корабли ганзеатических [343] городов с английскими товарами… Снисходительное правительство, уступая необходимости, не предпринимало строгих мер для прекращения торговли английскими товарами, без которых тогда весьма трудно было обойтись» [344].

Наполеон намеревался окончательно уничтожить английскую «контрабанду» в Северном и Балтийском морях. Английский король Георг III и его правительство, оставшись один на один с Наполеоном, планировали драться до последнего солдата, – и разумеется, русского. Британские дипломаты и секретные агенты в Санкт-Петербурге получили приказ любой ценой изменить курс российского государственного корабля.

В ход были пущены все средства: подкуп представителей придворной аристократии, распространение через них и других «агентов влияния» вымыслов об «унизительности» для России «позорного» Тильзитского мира, о «страшном ущербе» российской экономики в результате присоединения к континентальной блокаде, наконец, о зловещих планах Наполеона «уничтожить Россию как государство», а заодно и православную церковь.

Автор не решился проводить собственный «анализ ущерба Российской торговли в связи с экономической блокадой Англии», так как данная тема узкая и требует специального рассмотрения не одного десятка архивных источников. И мысль о том, что, когда воспроизведение «вчерашнего дня» перетасовываются в преломлении нынешнего, в сущности, вышедшие из-под пера выводы, превращаются в черно-белый образ. Поэтому попробуем сослаться лишь на опытных историков, посвятивших себя именно этой цели.

Д.и.н. С.А.Нефёдов, представляя набор экономических показателей, доказывает, что: «Английский импорт составлял в среднем 43 млн. руб. В основном это были предметы роскоши, высококачественные ткани и колониальные товары: сахар, чай, кофе. По оценке экономического историка А. Кахана: «Между помещиками шло соревнование в роскоши, на неё тратилась значительная часть дохода, и затруднения с импортом воспринимались ими весьма болезненно. Английские х/б и шерстяные ткани были много дешевле французских. Так что другие страны не могли заменить эту торговлю» [345].

Оценивая результаты континентальной блокады для России, историк Олег Соколов придерживается своей точки зрения, опираясь на свои исследования архивов: «Нужно, отметить, что она не оказала катастрофического влияния ни на русскую экономику, ни на финансы. Зато, если она на что-то и повлияла, то это, без сомнения, материальное положение, прежде всего элит русского общества – придворной аристократии и высшей прослойки купечества (вспомним на кого, прежде всего, в наше время, уже в 21 веке повлияли экономические санкции Европы. Прим. – моё). [346]

Д.и.н. Сироткин В.Г., исследователь эпохи Наполеона, в своей работе: «Финансово-экономические последствия наполеоновских войн…» писал: «Сам кризис в России не закончился с падением «антихриста»-Наполеона, на которого можно было свалить собственную профессиональную бездарность, но продлился до середины 20-х годов».