Александр Сластин – Николай Пржевальский – первый европеец в глубинах Северного Тибета (страница 41)

Оба эти озера издревле известны китайцам под именами – западное Джарин нур и восточное Орин-нор. Но так как положение тех же озёр на географических картах правильно установлено не было и никем из европейцев они не посещались, то, по праву первого исследователя, Пржевальский их назвал на месте восточное озеро Русским, а западное – озером Экспедиции. Это означало, что к таинственным истокам Жёлтой реки впервые проник русский человек, а второе закрепить память об экспедиции, которая по праву завоевала эту память.

11 июля путники разбили свой бивуак на правом берегу реки Джагын-гол – приток озера Орин-нор («Русского») в верховьях реки Хуан-хэ («Жёлтой реки»), там, где слева в неё впадает протока из оз. Экспедиции. На следующий день Пржевальский отправил в разведку Всеволода Роборовского с двумя казаками, а сам в группе с двумя казаками вторично проследовал до берега того же озера с целью обследовать перешеек, разделяющий озёра. Данные исследования планировались на два дня.

С подъёма, 12 июля, Пржевальский и Роборовский отправились со своими группами на разведку, – каждый в свою сторону. К вечеру возвратился Всеволод и сообщил, что он заметил большую партию тангутов, расположившихся на ночлег вёрстах в двадцати от бивуака экспедиции. Наступившая ночь была совершенно тёмная и прошла совершенно спокойно, только постоянно лаяли собаки, но часовые считали, что это дикие животные передвигаются в ночи.

На рассвете следующего дня первым поднялся Козлов, проводивший метеонаблюдения, и разбудил казаков. Вдруг наперебой залаяли собаки, и часовой увидел большую партию всадников, скакавших прямо на лагерь. С противоположной стороны неслись такие же группы на лошадях. Казак успел скомандовать: «Нападение!» и подать сигнал тревоги выстрелом вверх. Вмиг все члены команды, спавшие одетыми, выскочили из палаток и открыли меткую стрельбу по нападавшим, когда те приблизились на расстояние прицельного выстрела.

От неожиданности всадники остановились и, выстрелив наугад, быстро ретировались назад, сопровождаемые залпами по отступающим. Учения и тренировки по отражению внезапного нападения прошли не зря: «…возле бивуака валялись две убитые лошади и один убитый тангут. Кроме того, видно было, как падали и другие разбойники, но их ловко подхватывали с собою товарищи. Таков обычай у тангутов, промышляющих грабежами. По их поверью, если убитый не будет привезён домой в свою палатку (откуда он все равно будет брошен на съедение грифам и волкам), то его душа станет вредить всему хошуну. Над товарищами в таком случае наряжается строгое следствие»[288].

С обороняющейся стороны никто не получил даже лёгкого ранения, только во время суматохи сорвались с привязи 8 лошадей, и ускакали к тангутам, лишь одну лошадь, раненную в живот, пришлось пристрелить.

Тангуты, тем временем, рассредоточились на несколько групп и, взобравшись на близлежащие холмы, принялись наблюдать за отрядом. Пржевальский принял решение приступить к очередной атаке.

Наскоро перекусив, отряд прочистил винтовки, завьючил верблюдов и в боевом порядке двинулся по направлению к тангутскому стойбищу. Тангуты, лишь только заметили, куда направляется караван путешественников, поспешно поскакали к своим палаткам.

«Мы продолжали медленно туда продвигаться, – вспоминал Николай Михайлович, – с винтовками в руках, с револьверами за поясом и с сотней боевых патронов у каждого в запасе. Вьючные верблюды и уцелевшие верховые лошади шли плотно. Когда, таким образом, мы приблизились к стойбищу разбойников версты на две, то в бинокль видно было, что вся их ватага, человек около 300, выстроилась впереди бивуака верхом в линию, сзади их же стояли кучею запасные и вьючные лошади. Казалось, что тангуты решили дать нам теперь отпор, но не тут-то было. Подпустив нас ещё немного, разбойники повернули своих коней и ну удирать… Но так как позади тех же разбойников протекала непроходимая вброд река, то они вынуждены были двинуться наискось мимо нас на расстоянии около версты. Тогда, видя, что тангуты уходят, догнать же их нам невозможно, я решил палить отсюда, и раз за разом мы выпустили 14 залпов. Несмотря на дальность расстояния, пули наши ложились в гущу всадников, которые в топи не могли быстро скакать… Сколько можно было заметить издали, у разбойников было убито и ранено человек десять, да кроме того, убито было несколько лошадей. Кто были нападавшие разбойники, решить было трудно. Быть может, это были те самые, которые собирались произвести вылазку ещё на Ды-чю, и следовали за экспедицией, выжидая удобного случая для нападения»[289].

Кто бы ни были разбойники, но теперь путешественники от них отделались вполне благополучно, если не считать потери девяти лошадей. А ведь в момент нападения отряду могли нанести урон почти наполовину. Когда всадники убрались восвояси, Пржевальский выбрал подходящее место и вновь приказал разбить лагерь.

После всего он зачитал приказ, данной ему властью, о произведении всех казаков в урядники, а солдат – в унтер-офицеры. Жизнь продолжалась своим чередом. Самое главное, командир, благодаря умелому руководству, сохранил свой личный состав живой и невредимый! В память об этом случае, Николай Михайлович назвал реку, впадающую в озеро Русское, рядом с устьем реки Джагын-гол – «Разбойничьей» рекой.

Положение экспедиции было критическим. Из животных осталось только 7 лошадей и 24 верблюда, ввиду чего отряду пришлось поочерёдно идти пешком. Перебравшись через реку Разбойничью, караван двинулся дальше по берегу озера Русского при плохой погоде. И тут на берегу озера им пришлось принять бой при самых неблагоприятных обстоятельствах. На этот раз на них напали не тангуты, а представители другого родственного им племени, голыки, которые в числе около 14.000 палаток обитали по верхнему течению Жёлтой реки.

На третий день пути по берегу озера на большом расстоянии от путников показалось три всадника, и переводчик китаец предупредил, что это разведка разбойников, собирающихся произвести нападение, и так как они вели себя очень подозрительно, то Пржевальский экстренно принял меры предосторожности. Немедленно занялись устройством лагеря, расположив его таким образом, чтобы тыл был защищён озером, а так как не миновать столкновения, то постараться навязать бой днём, когда меткая, стрельба на дальнем расстоянии будет эффективней.

С этой целью командир отряда послал Роборовского с китайцем переводчиком и с четырьмя казаками в район, где заметили подозрительное движение, с приказом не нападать, а сделать вид, что они испугались туземцев. Роборовский мастерски исполнил приказание, так что разбойники проехали вблизи, и спросили у переводчика, сколько всего людей в их караване и, узнав, что всего 14 человек, скрылись в ближайшем ущелье.

Часа через два после этого, казаки, пасшие верблюдов, снова заметили трёх всадников, которые выехали из ущелья и направились в их сторону. Казаки поспешили собрать животных, и погнали их к бивуаку, изображая страх. Они пригнали лошадей и верблюдов к палаткам, где сразу же начали их привязывать и стреноживать. Хитрость удалась. Внезапно из ущелья показалась огромная шайка голыков, человек 300, и быстро направилась в сторону бивуака.

«Быстро изготовились мы, – вспоминал Николай Михайлович[290] – принять непрошеных гостей… С каждым мгновением резче и резче выделялись силуэты коней и всадников… а на другой стороне, впереди своего бивуака, молча, с прицеленными винтовками, стояла наша маленькая кучка – 14 человек, для которых теперь не было иного исхода, как смерть или победа»…

Лишь подпустив разбойников на расстояние меткого выстрела 500 шагов, Пржевальский подал команду: «Огонь!» Всадники настойчиво атаковали путешественников, и только когда внезапная пуля сразила лошадь под их вожаком, и сам он, раненый, согнувшись, побежал назад, атака захлебнулась. Потеряв управление в бою, разбойники стушевались и тотчас же повернули в сторону, не доскакав до лагеря путешественников примерно 200 шагов.

Однако позиция, занятая перед боем отрядом, имела один большой недостаток: на некотором расстоянии от берега, параллельно ему и между собой, протянулось несколько валообразных увалов, которые представляли собой, прежние берега озера. Увалы эти возвышались над равниной на 10–15 футов и представляли собой что-то вроде естественных траншей. И разбойники, отказавшись от атаки, скрылись за первой возвышенностью, спешились и открыли оттуда стрельбу.

Оставлять за увалом опасных соседей было нельзя. Они были за надёжным прикрытием и могли оттуда спокойно вести стрельбу на поражение. Нужно было их скорее выбить из неуязвимого места.

Тогда Пржевальский решился на отчаянную атаку и сам возглавил штурм врагов в их укреплении. Оставив для прикрытия лагеря Роборовскаго с пятью казаками, он сам с остальными бросился выбивать разбойников из-за укрытия. Разбойники, испугавшись внезапного натиска, бросили свою выгодную позицию и ретировались на конях. Добежав до вала, храбрецы открыли пальбу на поражение, и разбойники поспешили скрыться за вторым подобным увалом. Итак, первая позиция была успешно взята, – на очереди была вторая.

Воспользовавшись передышкой, группа смельчаков вычистила оружие, охладила его мокрыми тряпками, пополнила запас патронов и приготовилась к новому наступлению. Пржевальский сам остался на валу, а Козлова с 4 казаками послал вперёд занять высоту, и оттуда выстрелами из берданок прогнали разбойников из нового укрытия.