Александр Сластин – Николай Пржевальский – первый европеец в глубинах Северного Тибета (страница 43)
В Улан-гаджире (на берегу Уту-мурени) удалось сделать астрономическое определение широты и долготы, так что место – это хорошо было установлено по географическим координатам. Широта получилась равной 36о 55,8’; долгота же вышла 93°13’ от Гринвича.
13 октября, в сопровождении нового проводника и монгола, назначенного ему в помощники, они выступили с Уту-мурени в Гас. По самому Улан-гаджиру, еще не совсем замёрзшему, с верблюдами передвигаться было нельзя, поэтому они направились южной окраиной той же болотистой местности.
Прошли здесь 47 верст. Ключевые болота постепенно заменились голыми солончаками и такими же залежами лёссовой глины, на севере еще ранее почва начала подыматься невысокими увалами и холмами. Ещё через 50 вёрст они вступили в бесплодный район, по которому следовали до самого урочища.
Между тем уже близился конец октября, первая половина которого, равно как и весь сентябрь, проведены были экспедицией в солончаковых равнинах южного Цайдама. Во вторую половину октября они пробыли в бесплодном районе Цайдама западного и в урочище. Пройдя затем по южному берегу оз. Гас, путники остановились вёрстах в пяти от юго-западной оконечности этого озера.
Прошёл год с начала путешествия, как экспедиция покинула Кяхту. Пройдено 3980 вёрст караванного пути по бездорожью.
В административном отношении Гас принадлежал Цайдаму, Тайджинерскому хошуну, но монголы жили здесь лишь изредка и временно. Объясняли они Пржевальскому это отдаленностью местности и большим затруднением, в особенности для мелкого скота, перейти через обширные безводные и бесплодные пространства. Кроме того, в период дунганского восстания, монголы опасались нападений магометан, которые вырезали несколько монгольских семейств, живших тогда в Гасе.
Переместившись из восточной окраины урочища ближе к большому озеру на ключ Ихын-дырисун-намык, где в изобилии встречались подножный корм, хорошая вода и хармык для топлива, Пржевальский отправил урядника Иринчинова, переводчика Абдула и проводника монгола вдоль по тому же Гасу разыскать кого-либо из людей. Сам же он с двумя казаками поехал на южную окраину лежащих гор, до подошвы которых теперь было около 20 вёрст. Людей они не нашли.
Пройдя по южному берегу оз. Гас, путники остановились вёрстах в пяти от юго-западной оконечности этого озера на ключах Айхын, что переводится как „Страшный“. 2 ноября измерив температуру ключей, получили результат: Т западного была +11,2, восточного ключа Т +5,1.
Чтобы предварительно отправиться на Лоб-нор необходимо было разведать к нему дорогу. До неё, судя по проложенному на карте новому пути, оставалось сравнительно недалеко, по крайней мере, до тех местностей Алтынтага, которые путники посетили в 1877 г. В любом случае, разъезд предстоял большой, т. к. необходимо было опытным путём разыскать удобный для вьючных верблюдов переход через Алтын-таг, именно тот заброшенный калмыцкий путь в Тибет, о котором Пржевальский слышал во время лобнорского путешествия.
Знаменитый Куэн-люнь, этот „позвоночный столб Азии“, как называл его барон Рихтгофен, до последнего их путешествия оставался совершенно неизвестным на 12 o по долготе, считая от меридиана цайдамской р. Найджин-гол почти до меридиана оазиса Кэрия в Восточном Туркестане. Ныне экспедиции удалось пройти вдоль этой неведомой полосы древнейшего из хребтов Азии и, до некоторой степени, выяснить здесь топографический рельеф главного его кряжа.
Пржевальский исследовал, что к западу-северо-западу от Джин-ри тянется, вёрст на 200, до прорыва р. Зайсан-сайту, хребет, названный им именем Колумба[293]. Верстах в 50 к югу от той же Джин-ри высится обширный снеговой хребет, уходящий отсюда к западу и составляющий, быть может, главную цепь этой части Куэн-люня. Он был назван Пржевальским первоначально „Загадочным“[294]. Он предполагал, основываясь частью и на расспросах, что рассматриваемый хребет отделяется от Джин-ри, к которой также примыкает с востока и хребет Марко Поло. Однако в опубликованном отчёте (Proceed. of. R. G. S. Decemb., 1887) о путешествии из Индии по Восточному Туркестану и прилежащей части Тибета г. Кэри (Carey), дошедшего до рассматриваемых снеговых гор, выяснено, что подобных связей не существует. Затем, по инициативе некоторых членов Русского Географического общества и по решению его совета, этот хребет окрещён именем Пржевальского[295]. Высшая его точка, в зоне видимости, как и весь хребет, названа Пржевальским, по его форме, „Шапкой Мономаха“.
Далее, на продолжении хребта Колумба, за прорывом р. Зайсан-сайту, вставал новый, вечно заснеженный хребет, который Пржевальский назвал „Московским“, а высшую его точку горой „Кремль“.
Через два перехода, к югу от ущелья р. Зайсан-сайту, они взошли на плато Тибета. Высшая точка его по измерениям 13 800 футов абсолютной высоты. Обширная широкая равнина раскинулась теперь перед нами и уходила к востоку за горизонт. С севера ее резко окаймлял хребет Колумба. Среди равнины разлилось большое озеро, возможно имеющее тёплые ключи, поэтому до сих пор непокрытое льдом. Озеру этому Пржевальский дал название „Незамерзающее“.
На обратном пути от оз. Незамерзающего путники сократили свою дорогу и прямиком вышли на р. Зайсан-сайт; затем, спустившись вниз по ее ущелью, свернули к западу в „Долину ветров“.
По возвращении разъезда, отыскивавшего дорогу на Лоб-нор, оба улангаджирские проводника были отправлены обратно с приличным вознаграждением за свои услуги. Путники остались одни среди дикой пустыни и на предстоящей зимней экскурсии должны были сами разыскивать для себя путь. Впрочем, дело это было привычное, а зимой, когда можно возить запас льда, даже не особенно трудное.
Наступило 19 ноября. На складе в урочище Чон-яр Пржевальский оставил для отдыха верблюдов, лошадей, а также баранов и часть тяжёлого багажа. Возглавлял команду обеспечения и охраны экспедиционной базы урядник Иринчинов, с ним шесть казаков и переводчик Абдул Юсупов. Тронулись они в путь, определив первоначально пройти к западу по обширной долине, названной впоследствии путешественником, из-за постоянных ветров и бурь, „Долиной ветров“[296] В поход взяли только 25 верблюдов (12 под вьюки, 9 верховых и 4 запасных), четыре верховые лошади и десятка полтора баранов для еды. Багаж уменьшили до минимума с расчётом путешествия на 2 месяца. Подобно октябрю, ноябрь 1884 года оказался солнечным, в течение этого месяца было 24 ясных дня и только 6 облачных.
Имея главной целью добраться до перевала через встречные горы в Таримскую котловину, они прибыли в этот район 19 декабря.
Новый 1885 год путешественники встретили на горных вершинах, а 11 января 1885 г. прибыли на свою складскую базу в Гасе. Всего за зимний период в 54 дня они прошли по бездорожью 784 версты (836 км), тем самым обследовали один из самых неисследованных районов Центральной Азии.
Трое суток путешественники приводили себя в порядок, поменяли верблюдов, оставили негодных лошадей, сортировали добытый для исследования материал и полакомились продуктами для праздничного стола. При выходе из ущелья Курган-сай дальнейший путь экспедиции лежал к западу-северо-западу поперёк обширной, покатой равнины, простирающейся от подножия гор Алтын-тага к Лоб-нору.
Двойным переходом, с ночёвкой посредине, путники прошли расстояние 52 безводных версты и по дороге обнаружили следы своего бивуака, оставленного с зимы 1877 г. Несмотря на то, что с тех пор минуло уже восемь лет, еще хорошо сохранились следы юрты и лежбищ верблюдов. Совсем кстати оказались целы уголья горевшего когда-то костра, и даже оставшиеся лишние дрова, которыми они тотчас с радостью воспользовались.
Преодолев крутые подъёмы и спуски через хребет Алтынтаг, экспедиция 28 января достигла южного берега озера Лобнор возле д. Новый Абдал. Здесь Пржевальский провёл исследование флоры и фауны и провёл метеонаблюдения.
Проводя этнологические исследования жителей Лобнора, Пржевальский пришёл к определённым выводам, которые записал в свой дневник. „Местные предания туземных лобнорцев об их происхождении были часто сбивчивы и неопределенны, так, что установить Пржевальскому их точное происхождение не удалось[297]. По сообщению лобнорского правителя Кунчикан-бека, под его ведением на тот момент находилось около 70 семейств численностью до 400 душ. Общий же князь Джун-ган обоих участков жил в Турфане. В свою очередь он подчинялся тарачинскому вану[298], – в Хами.
Все обитатели Лоб-нора и нижнего Тарима жили в тростниковых квадратных помещениях, длиной до 5–6 сажень, называемых по-местному сатма. У более зажиточных жителей близ сатма делались глиняные загоны для скота с тростниковой покрышкой. Впрочем, такие загоны путешественники видели лишь в д. Абдал, которая считалась столицей Лоб-нора“[299]
Обитатели Лоб-нора и Тарима – магометане суннитского толка, но без религиозного фанатизма. Ежедневный намаз совершается лишь в Абдалах (
На Лоб-норе, очень заметна значительная роль духовных способностей между абдадинцами и каракурчинцами. Первые обладают достаточной умственной сметкой, хитры и отчасти уже плутоваты, последние гораздо проще и умственно ограниченнее[301]. К наступлению массового прилёта птиц путники перешли на прежнее место, где находился их лагерь в 1877 г. на правом берегу Тарима, в одной версте от д. Старый Абдал. Здесь Пржевальский вторично произвёл астрономическое определение широты и долготы, и точно определил на географической карте[302]