Александр Сластин – Николай Пржевальский – первый европеец в глубинах Северного Тибета (страница 40)

На рассвете 1 мая 1884 года экспедиция прибыла к хырме[285] князя Дзун-засака, служившей им уже дважды (в 1872 и 1879 гг.) складской базой путешествий по Северному Тибету. Отсюда и теперь, по заранее составленному плану, должно было начаться исследование неведомых территорий Тибета кратковременными экскурсиями в стороны от опорных складских точек. Такой способ оказался удобным при увеличении объёма грузов всего каравана, а также по причине необходимости давать периодически продолжительный отдых вьючным верблюдам.

Так закончился предварительный период путешествия. Поперёк двух третей расстояния по Центральной Азии переместили все средства и материальные запасы необходимые для выполнения главной цели. Такая работа проводилась более 6 месяцев, в течение, которой экспедицией пройдено (от Кяхты до хырмы Дзун-засак) 2 400 вёрст. Было сделано 119 переходов, в среднем на каждый из них приходилось 20 верст.

Местность, в которой они намеревались устроить склад, в районе юго-восточного угла Цайдама, принадлежала двум наследственным князьям: Дзун-засаку и восточному его соседу Барун-засаку.

Наиболее заманчивой частью неведомого района был его северо-восточный угол, где лежали истоки знаменитой Желтой реки Китая. Исследовать эти истоки китайцы пытались на много раньше в глубокой древности – во II в. до нашей эры, при династии старших Ханей.

Дальнейшие исследования истоков Желтой реки или, как ее китайцы называют Хуанхэ, были произведены в 9, 13 и 18 вв. уже при существующей Маньчжурской династии. Эти описания, по мнению Пржевальского, лишены научной основы, а потому и на географические карты наносились лишь приблизительно.

Ранее, в 1881 г., через истоки Жёлтой реки прошёл один из пандитов, – индус, но он ещё хуже, чем китайцы, изобразил верховья Жёлтой реки, показав здесь вместо двух больших озёр только одно, и то, нанёс его неправильно, видимо знал, что его хозяева не будут контролировать проделанную им работу, – главное, чтоб деньги заплатили…

Итак, Пржевальский основал в удобном для него месте складскую базу. Здесь имелось десятка два небольших глиняных строений, обнесённых невысокой стеной из той же глины. Внутри был почти безводный колодец, а неподалёку в обилии и корм для верблюдов.

Весь багаж поместился в двух помещениях, под охраной старшего урядника Иринчинова и 6-ти казаков, двое из которых ежедневно пасли верблюдов, остальные охраняли склад. Для развлечения от крайней скуки казакам даны были народные книжки для чтения и семена кое-каких овощей на посев. Впрочем, казаки оказались плохими огородниками. Читать же книжки большей частью любили как теперь, так и во всякое свободное время путешествия. Несколько человек безграмотных, бывших в экспедиционном отряде, даже выучились во время похода читать, а некоторые и писать.

С конца мая – начала июня, оставленных при складе верблюдов должны были откочевать на один переход в северную окраину хребта Бурхан-Будда, где гораздо прохладнее, нет донимающих насекомых, и хороший подножный корм.

Другие участники экспедиции, – 14 человек, в сопровождении вожака-монгола и одного из сининских переводчиков-китайцев, знавшего тангутский язык, должны были отправиться в предстоящую экскурсию сроком на 3–4 месяца. Переночевав в день перехода через хребет Бурхан-Будда недалеко за перевалом, утром 9 мая экспедиция спустились по южному склону хребта в долину р. Алак-нор-гол.

В новый караван поступило 26 завьюченных верблюдов, 2 запасных, 1 верховой (для вожака переднего эшелона) и 15 верховых лошадей. Тронулась экспедиция в путь 10 мая.

Исследовав местность, Пржевальский описал эти места: «Вечно снеговых гор в области истоков Жёлтой реки нет вовсе, они являются (по расспросным сведениям) только далее вниз по верхнему течению этой реки, вскоре по выходе ее из больших озёр. Кроме озерков и кочковых болот, по Одонь-тала вьются небольшие речки, образующиеся частью из тех же ключей, частью сбегающие с окраинных гор. Все эти речки сливаются в два главных потока, из которых один приходит с северо-запада, другой – от юго-юго-запада. Отсюда, т. е. собственно от слияния всей воды Одонь-тала, и зарождается знаменитая Жёлтая река, получающая у своей колыбели монгольское название Салома.

Долина, сопровождающая описываемое течение Хуан-хэ, имеет от 5 до 10 вёрст ширины и представляет степную равнину, в изобилии покрытую на южной стороне реки кочковыми болотами и маленькими озерками, так что, в сущности, она является восточным продолжением той же Одонь-тала. Подножный корм здесь весьма хороший, но жителей нигде нет».

Описывая ритуалы жертвоприношения китайцев у котловины, Пржевальский отмечал: «На северо-восточной окраине Одонь-талы, там, где из слияния двух главных истоков родится Жёлтая река, стоит невысокая (на-глаз футов 700–800 над окрестностью) гора, составляющая угол незначительного хребта, протянувшегося сюда с востока от большого озера. На вершине этой горы сложен из камня маленький „обо“, и здесь ежегодно приносятся жертвы духам, питающим истоки великой китайской реки.

Сюда же к жертвенной горе стекаются в это время монголы Цайдама и тангуты из ближайших местностей. Ежегодно монгольские князья преподносят жертвенные подношения каждый по своему состоянию. Тем же князьям выдаются здесь и награды от богдохана.

В начале XVIII столетия китайский император Кан-си послал своего дядю с конвоем солдат в Тибет, чтобы описать эту страну. Посланец успешно выполнил поручение и вышел из Тибета в Сы-чуань, но здесь был убит тангутами».

17 мая, преодолев вброд несколько мелких рукавов Хуан-хэ, путники разбили свой бивуак на правом её берегу, в трёх вёрстах ниже выхода из котловины Одонь-тал, и пили воду из истоков Великой реки. Радости их не было конца[286]. Начались исследования.

Из представителей фауны, Пржевальский выяснил, что здесь пасутся дикие яки, нередко стадами в несколько сот, иногда даже более тысячи экземпляров, много также хуланов, ещё более антилоп, медведь, тибетский волк, степная лисица-кярса, бесчисленное множество пищух, местами полёвок, которые чуть не сплошь дырявят почву своими норами, что мешает движению лошадей. По горам кое-где водились сурки-тарбаганы, там же голубые бараны куку-яманы и белогрудые аргали.

Среди птиц на плато Северо-восточного Тибета он отметил большую бедность относительно разнообразия видов, и количества экземпляров, за исключением лишь некоторых пород, большей частью весьма ограниченное.

Двое лишних суток провели они в районе котловины Одонь-тал в ожидании, пока немного растает совсем некстати выпавший снег, и вьючным верблюдам можно будет двигаться, только тихим шагом.

Ползти каравану приходилось по-черепашьи, постоянно исправляя вьюки или поднимая падавших животных. Двое из них – верблюд и лошадь – вскоре были окончательно брошены. Огромная абсолютная высота и холодная погода отражались на здоровье всех головной болью и лёгкой простудой, а также кожной сыпью. Ходить долго пешком было трудно, ибо одышка и усталость чувствовались очень скоро.

Проводник их, хотя, в общем, знал направление пути, но решительно не сообщал, отговариваясь своим неведением имён ни гор, ни речек, ни каких-либо попутных урочищ. Едва-едва они смогли добиться от него названия (да и то исковерканного, как оказалось впоследствии) наибольшей из встреченных теперь ими речек, именно Джагын-гола. Дорогой всюду попадалось множество зверей, в особенности диких яков, но они их без нужды не стреляли. Птиц для коллекций добывалось мало, как равно и растений. Последних до конца мая собрано было на Тибетском плато лишь 16 видов.

На седьмые сутки 10 июня, по выходе из Одонь-тала, путешественники перешли через водораздел области истоков Хуан-хэ к бассейну верхнего, течения Ян-цзы-цзяна. Продолжение хребта Баян-хара служило таким водоразделом. На месте перехода высоких гор не было, так что перевал со стороны плато оказался вовсе незаметен. Хотя его высота составляла 14 700 футов.

Уникальной зоологической добычей, которую они приобрели при проходе через плато Северо-восточного Тибета, были шкуры тибетского медведя, открытого Пржевальским в 1879 г. и отчасти уже описанного им ранее.

Миновав водораздел двух великих китайских рек, они вошли через 20 вёрст пути в настоящую альпийскую область гор, там, где р. Дяо-чю прорывает высокий поперечный хребет, по всему вероятию, отделяющийся от водораздельного.

Как вспоминал Пржевальский встреченные ими в горной области Ды-чю тангуты значительно отличаются от своих собратий, живущих в Гань-су и на Куку-норе, но гораздо ближе стояли к ёграям на Тан-ла и к голыкам, обитающим на верхней Хуан-хе от выхода этой реки из больших озёр.[287]

Решив возвратится к истокам Жёлтой реки, они покинули 18 июня берега Ды-чю и направились прежним путём вверх по ущелью р. Кон-чюн-чю.

Утром 3 июля они поднялись прежним путём на водораздел Жёлтой и Голубой рек и взошли опять на плато Тибета. И вот, спустя неделю, 11 июля караван вышел в озёрную котловину. Здесь Пржевальский определил, что Жёлтая река, образовавшись из ключей и речек котловины Одонь-тала, вскоре затем проходит через два больших озера. В них скапливаются воды значительной объёма верховья новорождённой реки и сразу увеличивают ее размеры.