Александр Сластин – Николай Пржевальский – первый европеец в глубинах Северного Тибета (страница 32)

Из отряда, выставленного на границе владений далай-ламы, в лагере находились посменно пятеро солдат под предлогом охраны, в сущности, конечно, для того, чтобы наблюдать за нами. В этом откровенно сознались и сами солдаты, которые в большинстве вели себя услужливо, в особенности, когда радушно и вдоволь кормили их бараниной. От тех же солдат поступила информация, что против нашей экспедиции собран в Напчу (современное название г. Нагчу. – Прим. автора) большой отряд, которому предписано силой противиться дальнейшему продвижению русского каравана.

«Под страхом смертной казни нам велено драться, а не убегать, – простодушно объясняли солдаты, – но что мы можем сделать против ваших ружей и вашей смелости, при первых выстрелах с вашей стороны мы все побежим, а там пусть что будет, то будет. Да и наши начальники трусят не меньше нас; они постоянно молят бога, чтобы беда миновала»[245]

Наблюдая за военными во время ожидания ответа из Лхасы, и беседуя с местными милиционерами, Пржевальский дал всем Тибетским солдатам краткую характеристику в своих дневниках, которые позже пернёс в отчёты.

Через неделю после прибытия на ключ Ниер-чунгу, пользуясь сменой караульных солдат, Пржевальский послал с ними в деревню Напчу казака и переводчика для того, чтобы купить чаю и дзамбы, которые были на исходе, а также разведать любую информацию относительно посещения Лхасы и про окрестную страну. Однако посланцы уехали недалеко. Их задержали в тибетском отряде, выставленном на границе, и дальше не пустили. Провизию и чай обещали доставить с получением ответа из Лхасы. Конфликтовать из-за мелочей не следовало, и путники решили обождать.

Спустя ещё немного времени, невдалеке от лагеря путников расположился на дневку караван тибетских торговцев, направлявшихся обратно из Лхасы в Синин. Длинный караван состоял из двухсот вьючных яков, нескольких верблюдов и сопровождавших 22 человека. Следовали они в Синин – главный пункт торговли Северного Китая с Тибетом, куда везли – сукно, курительные свечи и другие предметы для богослужения, священные буддийские книги, лекарства, пряности, сахар и другие товары. Товары эти шли из Синина частью в сам Китай, но в основном на север в Монголию. Обратно же из Синина в Лхасу направлялись различные китайские и преимущественно пекинские товары. Хотя разбойники ёграи и голыки нередко нападали на такие караваны, но более ловкие хозяева умели откупиться и поладить с этими разбойниками.

Торговые караваны между Лхасою и Синином ходили ежегодно несколько раз осенью, зимою или самою раннею весною. Купцы ездили почти одни и те же, для развлечения они брали иногда с собою и своих жён.

Вместе с торговым караваном прибыли и трое знакомых монголов, тех самых, которых впервые встречали путников с тибетскими чиновниками, и теперь следовали на родину. Знакомым монголам они очень обрадовались и тотчас же подрядили одного из них, именно цайдамца, к себе в переводчики, на случай движения в Лхасу, или в проводники, если придётся возвращаться обратно. Два других монгола также не пожелали следовать далее с купеческим караваном, опасаясь нападения разбойников, и присоседились к русской экспедиции. Итак, Пржевальский приобрёл двух переводчиков, которые очень помогли ему в дальнейших общениях с местными жителями.

Монголы сообщили что, по слухам, в Лхасе поднялся сильный переполох вследствие прибытия русского отряда, народ возбуждён, а власти не знают, что делать, из-за чего прибегли к колдовству и заклинаниям. Даже китайцы веруют в силу подобных манипуляций и боятся их.

Пржевальский сумел с монголами провести беседу так, чтобы вся нужная ему информация о дальнейшем маршруте в столицу Тибета Лхасу и о самом далай-ламе стала ему известна. И она была ещё ценна тем, что даже, если экспедиция не попадёт к намеченной цели, то часть полезной информации всё же будет добыта. Про столицу далай-ламы Пржевальскому рассказывал один из переводчиков, лама из Карчина, шесть лет проживший в Тибете.

Дворец Далай-ламы в Лхасе. Фото начало XX века

Город этот, называемый монголами Барун-дзу (Западнее святилище), или Мунху-дзу (Вечное святилище), расположен, по словам пундитов, на абсолютной высоте 11 700 футов в равнине на правом берегу р. Уй-мурени (по-тибетски Ки-чю), в одном дне верхового пути от впадения ее в Яру-цампо. Дома построены из глины и камней. Население около 20 тыс., но с торговцами и богомольцами, приходящими зимою, цифра эта возрастает в 2–2,5 раза. Духовный т. е. ламский, элемент преобладает.

По национальностям жители Лхасы состоят из тибетцев, китайцев, пебу, или индусов, приходящих из Бутана, и кашмирцев, известных под названием качи. Последние, все магометане, составляют отдельную общину, занимаются исключительно торговлей и имеют собственного старшину, признаваемого правительством. Пебу почти все ремесленники и славятся в особенности обработкой металлов. Китайцы, проживающие в Лхасе, занимаются также торговлей, кроме того, здесь, при китайском резиденте, состоит несколько сот солдат, а также имеются небольшие отряды в городах Шигатзе, Тингри, Танце, в некоторых пограничных пунктах и на почтовой дороге из Лхасы в Сы-чуань Товары в столицу далай-ламы привозятся главным образом из Китая, в меньшем количестве из Кашмира и Индии.

Народ испорчен нравственно, много воров и развратных женщин, между ламами сильно распространён грех содомский. Однако, по общему убеждению, все грехи эти будут богом прощены, так как они творятся в святом городе[246].

Местопребыванием далай-ламы служит обширный монастырь Буддала [потала], построенный на скалистом холме близ северо-западной оконечности Лхасы. Летом же далай-лама живет в кумирне Норбулинка, лежащей невдалеке, западнее Буддалы. В самой Лхасе, кроме Буддалы, считается одиннадцать кумирен, вообще богатых и многолюдных. Помимо того, в ближайших окрестностях описываемого города построено также много кумирен, из которых самые знаменитые: Сэра, Брайбон и Галдан; их начальником считается сам далай-лама. Общее число лам в собственных владениях этого последнего наши монголы определяли до пятидесяти тысяч человек[247].

«Предшественник нынешнего далай-ламы умер в 1874 году в возрасте 22 лет. Как говорят, он был отравлен приближенными ламами, подкупленными светским правителем Тибета номун-ханом[248], с которым этот далай-лама не ладил.

Нынешний глава буддийского мира, составляющий тринадцатое перерождение далай-ламы, найден был в Юго-восточном Тибете, в восьми днях верхового пути от Лхасы, в богатом тибетском семействе. Таким образом, новому тибетскому первосвященнику в то время в 1879 году, от роду было только 5 лет.

В известные дни тибетский полубог восседает в кумирне на престоле, к подножию которого подходят богомольцы, на их голову далай-лама кладёт свою руку. Удостоиться подобного рукоположения считается величайшею благодатью, для получения которой верующие нередко тратят последнее состояние и рискуют всеми трудностями далёкого путешествия. Поэтому в казну далай-ламы ежегодно поступают значительные суммы, которые идут на украшение кумирен, на содержание бесчисленных лам, наконец, вероятно, и расхищаются приближенными ламами.

Вообще жизнь далай-ламы крайне незавидная: за каждым его шагом следят приближенные ламы, номун-хан и китайские резиденты.

Труп умершего далай-ламы хоронят на дворе Буддалы в сидячем положении; над ним выстраивают часовню с позолоченною крышею. Каждая из таких часовен имеет сажени две или три высоты, и только часовня пятого по счету далай-ламы значительно поднимается над прочими. Подобным же образом хоронят и банчин ирембучи; но могил этого последнего в Буддале только пять»[249].

На шестнадцатый день стоянки близ горы Бумза 30 ноября, приехали два чиновника из Лхасы в сопровождении начальника д. Напчу и объявили, что туда же прибыл со свитой посланник от правителя Тибета номун-хана. Вместе с тем приехавшие объяснили, что по решению номун-хана и других важных сановников Тибета экспедицию не велено пускать в Лхасу, и что им до китайцев нет дела, так как они повинуются лишь своим природным правителям. И будто бы, китайский резидент даже не знает о прибытии русских. Последнее заявление, было ложным, китайцы, конечно, желали быть лишь в стороне от этого дела.

Пржевальский настаивал, что желает непременно видеться и переговорить с главным посланцем, чтобы об их прибытии тотчас сообщили китайскому резиденту и от него доставили «дозволение или не дозволение» идти им в Лхасу, а равно присланы письма и бумаги, которые непременно должны быть получены из Пекина тем же амбанем на имя экспедиции.

Далее он заявил, что если через два-три дня тибетский посланник к ним не приедет, то он сам пойдёт к нему в Напчу для переговоров. Чиновники обещали исполнить его желания, но при этом умоляли, чтобы путники не двигались вперёд, так как, в подобном случае, их строго накажут по прибытии в Лхасу.

Посланцы далай-ламы. Рисунок В. Роборовского

Действительно, подобные действия, были бы для тибетцев крайне нежелательны, так вскоре приехали тибетские переговорщики. Сославшись на то, что русские никогда ещё не были в Лхассе, тибетский правитель и духовный наставник далай-лама не желают их появления в их столице.