Александр Сластин – Николай Пржевальский – первый европеец в глубинах Северного Тибета (страница 34)
Как только через четыре дня после этого путешественники пробыли в Синин, как тут же их засыпали переводчика Абдулу самыми нелепыми вопросами. Так, например, многие были уверены, что у всех ян-гуйзов («заморских дьяволов»), нет костяной чашки в коленном суставе. Сам амбань по секрету расспрашивал переводчика, правда ли, что начальник русских видит на сорок саженей в землю и сразу может отыскивать там всякие сокровища. Легендами обрастало всё, – даже причина того, почему русских не пустили в Лхасу. Сининские жители с опаской и по секрету рассказали переводчику Абдулу Юсупову, что один иностранец, якобы, обманом выкупил у них крохотную часть земли, объявил её своим владением, и заявил, что он уже никуда отсюда не уйдёт, – вот почему тибетцы боялись инородцев и иноверцев.
Огромные вьюки с научными коллекциями тормозили движение экспедиции в целом, так как было неудобно тащить их на верховья Жёлтой реки, поэтому пришлось искать решение проблемы. Но тут в Синин прибыл караван из Ала-шаня, который вскоре уходил обратно, и Пржевальскому удалось уговорить нанять пришедших монголов, чтоб доставить вьюки прямо в Дынь-юань-ин.
Тибетская палатка
Возвратившись в Шала-хото, Николай Михайлович потратил дополнительно два дня на формирование каравана из 14 вьючных мулов и на отправку коллекций в Ала-шань, а затем 17 марта путники выступили по направлению к Жёлтой реке, до которой было недалеко, всего 57 вёрст.
Тёплая погода дала о себе знать. Юрта была заменена тибетской палаткой, вся лишняя тёплая одежда была отправлена с багажом в Ала-шань и путешественники перешли на летний сезон скитания. Верблюды, утомлённые тибетским путешествием, нисколько не поправились, и их пришлось отдать на пастбищное кормление, так как новых купить не удавалось, поэтому Николай Михайлович озаботился по возможности уменьшить вес багажа при отправлении в своё летнее путешествие.
Что касается использования мула, то он иногда уступал по своим качествам верблюду: гораздо менее вынослив, требовал слишком много ухода, гораздо более разборчив в пище и не мог обходиться без хлебного корма, часто отрывался от привязи и за ним нужно было постоянно наблюдать, чтобы вьюки на нём не сбивались на сторону, а иногда капризное животное даже ложилось на землю и брыкалось. Преимуществом было то, что он коротконогий с ним легче ходить по горам. Мул вьючного типа проходил шагом со средним для него 130-150-килограммовым вьюком около 4–5 км в 1 ч, делая по горам переходы до 30–40 км в сутки.
Все время своей десятидневной стоянки у Валекун-Гоми Пржевальский постоянно искал себе проводника на верховья Жёлтой реки, но туземцам запретили наниматься в проводники и вообще сообщать путешественникам какие бы то ни было сведения о пути. Тогда он припугнул местного старшину и только после этого появился проводник, который оказался глупым и слабовидящим, знавшим дорогу на 100 вёрст по реке. С таким «поводырём» они выступили в путь 30 марта.
Накануне выступления, ночью, на всех береговых возвышенностях были зажжены костры, что, очевидно, было условным знаком для всех обитателей долины. Сразу же все туземцы, как по мановению волшебства, куда-то исчезли и путешественники сначала нигде не встречали жителей, хотя часто попадались на пути только что покинутые стойбища. Как впоследствии оказалось, из Синина были распущены слухи, что русские идут с враждебными целями, и туземцы перекочевали в пески левого берега, подальше от реки.
Пришлось послать в новый разъезд казаков, которые возвратились через два дня и объявили, что вёрст за 40 впереди есть небольшая речка Чурмин, куда и решено было перекочевать.
На р. Чурмин точно также были тангуты, с которыми отношения установились довольно дружественные, и они без стеснения пригоняли на продажу баранов, привозили молоко, масло. Через несколько дней стоянки, на бивуак неожиданно прибыл отряд китайцев. Оказалось, что это посланцы от сининского амбаня, который спешил уведомить Николая Михайловича, что на его имя получены письма и бумаги из Пекинского посольства. Но вместо того, чтобы вручить ему полученную корреспонденцию, амбань оставил её у себя, ссылаясь на боязнь грабежа, это была очередная уловка китайцев вернуть отряд обратно в Синин. Николай Иванович не поддался на эту уловку, как бы ему не хотелось узнать последние новости, а лишь попросил придержать посылку у себя до его приезда.
Утром, 11 мая, навьючив своих мулов и захватив с собою запасной воды, путешественники начали подыматься из «глубокой ямины Хуан-хэ» и к вечеру разбили свой бивуак среди степи, на плоскогорье.
В Балекун-Гоми к каравану, на поддержку совершенно уже истощённым мулам, присоединились пять верблюдов, оставленных здесь раньше на выкормку. Поправились они мало, вероятно, вследствие плохого присмотра и двое из них вскоре были брошены, но остальные три проходили до самого конца экспедиции.
Отсюда Николай Михайлович намеревался переправиться на правый берег Жёлтой реки и заняться исследованиям оазиса Гуй-дуй, но предварительно он отправил Абдула-Юсупова с одним из казаков в Синин для получения корреспонденции, а в ожидании их возвращения направился к ущелью реки Тагалын.
И здесь на расстоянии около полуверсты пришлось идти тропинкой по необыкновенно узкому коридору с высокими совершенно отвесными стенками. Местами этот коридор сужался почти до тоннелей, что даже мулы с навьюченными на них ящиками не были в состоянии пройти, и пришлось расширять проход, делая выбоины в глиняных стенах. Но тут нам очень помог тангутский старшина, который по приказанию сининского амбаня, для проведения каравана путешественников через узкое ущелье дал в помощь целую сотню рабочих, которые с кирками и лопатами прокапывали путникам дорогу.
Трудный переход в горах. Рисунок В. Роборовского
В тот же день в долину, где остановилась экспедиция, прибыли посланцы из Синина с корреспонденцией. В ней было множество писем, полученных в разное время в Пекинском посольстве на имя путешественников, и кроме того газета «Неделя» за весь минувший год.
Через Жёлтую реку путники переправились в два приёма на большой барке, посредством которой производилось сообщение немного ниже г. Гуй-дуя между берегами Хуанхэ. Ширина реки здесь оказалась при среднем уровне воды, 60 сажень. Лишь только караван экспедиции вступил в Гуй-дуй, как снова явился посланец от сининского амбаня, с просьбой, не идти на Куку-нор, а отправляться прямо через Синин в Ала-шань. Пржевальский не счёл нужным церемониться с назойливым амбанем и немедленно же отослал посла обратно, поручив ему передать начальству, что он пойдёт туда, куда ему нужно. После чего они снова переправились на левый берег Хуан-хэ, и экспедиция направилась прямым путём к озеру Куку-нор.
Туземцы осмелели, и стали больше общаться с путниками, особенно с переводчиком Абдулом, от которого стала поступать нужная информация. Через него Пржевальский узнал, что в Восточном Тибете недавно родился новый далай-лама, которому поверили на месте его родины и у тангутов в стране Амдо. Другие же тибетцы не хотят признавать новорождённого, считая по-прежнему истинным далай-ламой того, который живёт в Лхасе. Начались раздоры, дошедшие до кровавых столкновений. В них приняли участие и китайские войска, отправившиеся нынешней весной из г. Хо-чжеу к верховьям Жёлтой реки для усмирения раскольников-тангутов. Однако, по слухам, эти последние побили китайцев и отняли у них обоз. Самозванец же далай-лама увезён своими приверженцами и спрятан глубоко в горах.
Выбравшись 23 июня из глубоких ущелий Хуан-хэ на плато озера, они продолжали свой путь к Куку-Нору долиной реки Ара-гол. Направление показалось предпочтительнее, в виду того, что коллекций накопилось очень много, а оставшиеся вьючные животные были настолько ненадёжны, что пускаться на них через Цайдам было очень рискованно, где верблюдов могли и не продать, так как местные чиновники ставили на всём пути различные препятствия. А так как до Ала-шаня было ближе, а в Дынь-юань-ине можно было наверняка рассчитывать приобрести достаточно верблюдов. Что касаемо коллекций, то раньше они были отправлены из Синина в Дьшь-юань-ин.
6 июня, обследуя окрестности озера, они сняли лагерь с берега Куку-нор, и двинулись на восток.
И здесь Пржевальскому пришлось решать дилемму, – каким путём возвращаться домой: тем которым они сюда пришли, через населённые пункты Са-чжеу, Хами, а далее по Чжунгарии в Зайсан, или выбрать направление через пустыни Ала-шань на Ургу, по пути, которому они возвращались с Куку-нора в 1873 году?