Александр Скопинцев – В сердце вселенной. Неизвестное зовёт (страница 5)

Данные продолжали стекаться непрерывным потоком. Новиков видел в них то, что другие ещё не успели осознать: сеть, модель, намёк на некий центр, словно сама ткань мироздания показывала своё основание. Он был одновременно шокирован и окрылён этим открытием. Всё остальное – колония, земные проблемы, личные амбиции – перестало существовать. Существовали только он и Вселенная, ведущая с ним диалог.

И именно в этот момент произошёл взрыв.

Сначала – низкий, глухой хлопок, подобный далёкому удару грома. Затем – белая вспышка, ослепительная как внезапное рождение новой звезды. Металлические панели задрожали под ногами, воздух содрогнулся от ударной волны. Серверный отсек разорвало изнутри с оглушительным рёвом.

Огненный шар рванул по коридору лаборатории, словно живая, хищная волна. Раскалённый металл разлетался смертоносными осколками, кабели свистели в воздухе, как разъярённые кнуты. Людей, что стояли ближе к энергоблоку – техников Воронцова и Петрова – мгновенно поглотило пламя. Их крик оборвался в самом начале, не успев даже эхом отразиться от стен, и больше они не кричали. Никогда.

Тех, кто оказался в двух шагах дальше, отбросило ударной волной с чудовищной силой. Сереброва упала навзничь, с размаху ударившись головой о металлический край консоли. Её каштановые волосы мгновенно загорелись, превратившись в корону огня. Она не кричала – была без сознания.

Гоя захрипел, зажимая грудь, пробитую длинным осколком металла. Кровь сочилась между его пальцев, окрашивая белый халат в алый цвет. Его очки разлетелись на куски, глаза ничего не видели.

Новиков инстинктивно упал на пол, и это движение спасло ему жизнь. Плечо обожгло проносящимся огненным языком, а в живот ударил тяжёлый кусок пластибетона, выбитый из стены. Он видел, как в паре метров от него лежал молодой техник, у которого не осталось половины лица. Кровь, смешанная с серой пылью разрушения, заливала серебристый пол лаборатории, образуя причудливые узоры.

Автоматические системы безопасности взвыли сиренами – протяжный, пронзительный вой, похожий на плач погибающей планеты. Красный свет затопил помещение, превратив лабораторию в преддверие ада. Сработала пожаротушащая система: из потолочных распылителей хлынул поток холодной белой пены. Она мгновенно заглушила пламя, но не заглушила крики раненых и стоны умирающих.

– Медицинский отсек! Быстро! – орал Новиков, задыхаясь от едкого дыма. Голос был сорван и хриплый, но сохранял командные интонации. – Вызовите всех врачей! Немедленно!

Он поднялся, шатаясь от боли и дезориентации, и кинулся к Серебровой. Та дышала, хрипло и прерывисто, глаза её метались под закрытыми веками, но волосы и кожа лица были обожжены. Новиков сбивал остатки пламени ладонями, не чувствуя боли от собственных ожогов, думая только о том, чтобы спасти коллегу.

Гоя пытался подняться, опираясь на локоть, но кровотечение было слишком сильным. Он хрипел, тянул окровавленную руку к Новикову:

– Я… не… вижу… – каждое слово давалось ему мучительно. – Помогите… мне…

И тут же осел на пол, теряя сознание от кровопотери.

За пределами зала раздались шаги и крики. Двери медицинского отсека распахнулись, внутрь ворвались врачи и медсёстры в бело-серых защитных костюмах с прозрачными гермошлемами. Их голоса перекрывали завывание сирен:

– Первая группа – к пострадавшим с ожогами! Вторая – к раненым с кровотечением!

– Держите давление на рану! Жгут! Жгут, быстрее!

– Этому нужна срочная операция! Готовьте операционную!

Металлические носилки скрипели о разбитый пол, кровь капала с их краёв, оставляя красные следы. Медики вытаскивали тела из завалов, проверяли пульс и дыхание, прикладывали инъекторы с обезболивающим прямо на месте. Их движения были чёткими, профессиональными, но в глазах читался ужас от масштаба катастрофы.

Новиков сидел на полу рядом с носилками Серебровой, не отпуская её холодную руку. Его губы шевелились беззвучно – то ли молитва, то ли сухая последовательность команд самому себе, способ сохранить рассудок в хаосе.

– Вы ранены? – один из медиков попытался осмотреть его, но Новиков оттолкнул заботливые руки.

– Я… жив, – прохрипел он, голос звучал как скрежет металла по металлу. – Но вон там… Гоя… он ещё дышит… спасите его…

Крики и стоны не смолкали. Кто-то звал по имени погибших товарищей, женский голос плакал, повторяя одно и то же имя. Кто-то уже молчал навсегда, укрытый белой простынёй.

Когда пена окончательно осела, и красный свет сменился обычным освещением, стало видно, во что превратилась центральная лаборатория колонии «Первый луч». Разрушенные панели управления, выбитые стеклянные перегородки, тела, обугленные до неузнаваемости. Пол был усыпан обломками дорогостоящего оборудования, провода свисали с потолка, как кишки выпотрошенного зверя. Всё, что несколько минут назад было сердцем научных исследований – превратилось в дымящиеся руины.

А в центре этого ада стоял доктор Виктор Новиков, в разодранном халате, с закопчённым лицом и покрасневшими от дыма глазами. Кровь сочилась из ран на руках, но он не замечал боли. В его измученном сознании билось только одно: он успел увидеть данные. Только он из всех присутствующих понял истинное значение сигналов. И теперь память о них хранилась лишь в его голове.

Если не удастся восстановить данные уничтоженного сервера, то он единственный свидетель величайшего открытия в истории человечества. Открытия, за которое уже заплачена цена кровью и смертью.

Он посмотрел на дымящиеся обломки серверного ядра и понял: это был не несчастный случай. Это была диверсия. Кто-то хотел уничтожить данные. Но зачем? И главное – кто?

Новиков сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается не только боль от ран, но и холодная ярость.

В тяжёлой тишине, нарушаемой лишь глухим гудением системы жизнеобеспечения, Новиков стоял среди руин того, что ещё полчаса назад было его храмом знания. Кровь на руках уже начала подсыхать тёмными корками, но боль в груди от удара обломком напоминала о себе с каждым вдохом. Взгляд его был устремлён не на разрушения вокруг, а куда-то внутрь – туда, где в лабиринтах памяти хранились те последние драгоценные секунды данных, что он успел впитать перед катастрофой.

«Вселенная говорила со мной,» – металось в его сознании, как молитва отчаянного. – «Те структуры… они не случайны. Слишком изящны для хаоса, слишком сложны для простых физических процессов.»

Он закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти каждую линию, каждое ответвление той космической карты, что всплыла на экранах перед взрывом. Сетчатка хранила отпечаток: красные узоры, напоминающие кровеносную систему гигантского организма, раскинувшегося между звёздами. И в самом центре этого узора – пульсирующая точка, как сердце, перекачивающее неведомую энергию по космическим артериям.

– Доктор! – женский голос пробился сквозь его размышления. – Доктор Новиков!

Он обернулся и увидел старшую медсестру Светлану Кравченко – женщину лет сорока пяти, с седеющими волосами, убранными в строгий пучок, и усталыми карими глазами за очками без оправы. Её белый халат был забрызган кровью, руки дрожали от переутомления, но голос звучал твёрдо и требовательно.

– Вы в шоке, – сказала она, подойдя ближе и протянув ему автоинъектор с седативным. – Вам нужно лечь, дать нам осмотреть ваши раны. У вас может быть сотрясение мозга, внутреннее кровотечение…

– Нет, – резко ответил Новиков, отстраняясь. – Не сейчас. Светлана, как остальные? Сколько… сколько мы потеряли?

Кравченко сжала губы. Её глаза, за многие годы службы видевшие немало трагедий, стали влажными. Она опустила взгляд на планшет в руках, где мерцали красные и зелёные индикаторы – статус пострадавших в реальном времени.

– Воронцов и Петров… мгновенная смерть, – произнесла она тихо, но отчётливо. – Их тела… там мало что осталось для опознания. Гоя в критическом состоянии – осколок повредил лёгкое и печень, мы оперируем. Прогнозы неопределённые.

Новиков почувствовал, как внутри что-то сжимается от боли. Воронцов был отцом двоих детей, жил в восточном блоке колонии со своей женой Наташей. Молодой Петров только год назад закончил техническую академию и мечтал о карьере в дальнем космосе. Теперь их мечты превратились в пепел, а семьи получат лишь стандартные похоронки и скудные компенсации от корпорации.

– А Сереброва? – спросил он, и голос его дрогнул.

– Ожоги второй степени на лице и руках, сотрясение мозга. Она без сознания, но дышит самостоятельно. Мы делаем всё возможное, – Кравченко сделала паузу и добавила мягче: – Доктор, я знаю, что она была вашей любимой ученицей. Но сейчас вы должны думать о себе. И о том, что случилось здесь.

Новиков кивнул, но его мысли уже витали в другом направлении. Он пристально рассматривал место взрыва – воронку в полу, где раньше стоял серверный блок. Края металла были оплавлены и вывернуты наружу – характерный признак взрыва изнутри. Но что могло взорваться в серверном ядре? Системы охлаждения работали на инертном газе, источники питания были защищены многоуровневой автоматикой.

– Светлана, – позвал он медсестру, которая уже собиралась уйти. – Кто первым прибыл на место происшествия? Кого вызвали?

– Тревогу подняли автоматические системы, – ответила она, снова сверившись с планшетом. – Первыми прибыли пожарные, потом медицинский персонал. А потом… – она нахмурилась, – потом очень быстро появились офицеры безопасности с капитаном Дроздовым. Они сразу же оцепили зону и никого больше не пускают.