Александр Скопинцев – Последний Поход. Когда проснутся мертвецы (страница 7)

Обменная площадь поселения, обычно спокойная в это время сезона, сегодня гудела от множества голосов, словно растревоженный улей. Воздух наполнялся многоголосым гомоном, смехом, спорами и возгласами торговцев, расхваливающих свой товар. Здесь толпились не только озеранцы в своих характерных одеждах из выделанных шкур и грубого холста, украшенных речным жемчугом и талисманами из рыбьих костей – каждый из которых был не просто украшением, но нёс глубокий сакральный смысл, передаваемый от поколения к поколению. Эти обереги рассказывали безмолвную историю древних верований, сохранившихся сквозь тысячелетия после Великого Падения.

По периметру площади, создавая живописное обрамление многолюдной сцены, расположились пёстрые шатры бродячих торговцев – выносливых, обветренных людей с дальних земель, чьи лица хранили следы бесчисленных путешествий и опасностей. Их глаза – проницательные и немного хитрые – видели такие дали, о которых большинство озеранцев могло только слышать в сказаниях. Тяжелогруженые повозки этих неутомимых странников были заполнены сокровищами, добытыми с риском для жизни: изысканными металлическими орудиями с тончайшей гравировкой, яркими красителями, которые невозможно было получить из местных растений, хрупкими стеклянными безделушками, переливающимися в солнечных лучах всеми цветами радуги, и множеством других диковинок, извлечённых из развалин древних городов – безмолвных свидетелей былого величия исчезнувшей цивилизации.

Среди общего многоголосого гула особенно выделялись громкие, звучные прощальные возгласы людей из соседнего рыбачьего поселения. Эти крепкие мужчины и женщины с лицами, загорелыми до цвета тёмного дуба от бесконечных дней, проведённых на открытой воде под палящим солнцем, уже энергично собирали свои многочисленные пожитки, готовясь к долгожданному возвращению домой после ежемесячного плодотворного обмена товарами с озеранцами. Их движения были размеренными и уверенными – движения людей, привыкших доверять своему телу в борьбе со стихией.

Йордан – старейший и самый уважаемый рыбак с седыми косицами, искусно выменянными на удачу у легендарного знахаря из загадочных южных болот, куда мало кто отваживался заходить, – энергично пожимал мозолистую руку вождю озеранцев. Его сухощавое тело, несмотря на преклонный возраст, оставалось сильным и гибким, словно хорошо выделанная кожа.

– До следующей полной луны, Варас! – произнёс он гулким голосом, в котором слышался рокот морских волн. – Пусть твои сети будут тяжелыми от добычи, а кладовые – полными до краёв! Пусть духи озера благоволят твоему племени во все дни, пока солнце встаёт над водой!

На сухом, испещрённом морщинами лице старого рыбака играла добродушная улыбка, обнажая несколько отсутствующих зубов – свидетельство давних схваток и трудной жизни.

– И тебе спокойного возвращения, старый морской карп, – ответил вождь Варас, высокий и статный мужчина средних лет, с бородой, замысловато украшенной речными раковинами, каждая из которых символизировала важное решение, принятое во благо племени. Отблески утреннего солнца играли на этих раковинах, создавая впечатление, будто борода сияет внутренним светом

– Передай своему народу, что наш священный договор о совместной осенней рыбалке остаётся нерушимым, как скалы у Северного мыса. Мы объединим наши лодки и умения, когда наступит время большого хода серебристой рыбы.

В это самое время, когда повседневная жизнь поселения текла своим привычным, размеренным чередом, словно река, знающая своё русло, на центральной площади, возле древнего каменного алтаря – молчаливого свидетеля бесчисленных поколений, приходивших и уходивших под его невозмутимым взглядом, – начинался суд над Торином. Воздух вокруг алтаря, казалось, сгустился от напряжения, и даже птицы перестали петь, словно почувствовав значимость момента.

Торин стоял гордо перед советом старейшин. Его глаза, ясные и зелёные, как глубокое лесное озеро в погожий летний день, смотрели прямо и без тени страха или сомнения, что лишь сильнее раздражало членов совета, привыкших к почтительному трепету перед их авторитетом.

Старейшина Варас – крепкий, коренастый мужчина с хитрым прищуром глаз и властным выражением лица, выдававшим тщательно скрываемое удовольствие от обладания властью – говорил ровным, но пронизывающим тоном, от которого многие невольно съёживались:

– Торин, сын Хорина! Ты дерзнул нарушить древний, священный закон нашего племени, передаваемый от отцов к сыновьям с незапамятных времён! – Его голос постепенно набирал силу, подобно надвигающейся грозе. – Ты возжелал взять в жёны Лиару, дочь знахарки! Разве ты не знаешь, что дочери тех, кто общается с духами, предназначены для самых сильных рыбаков племени, а не для удовлетворения желаний обычных смертных?

Произнося эти слова, Варас незаметно для остальных бросил торжествующий взгляд на стройную фигуру девушки, которую под предлогом защиты от скандала он приказал своему верному сыну Ренару держать в отдалении, в тени раскидистой ивы. Истинные мотивы Вараса были далеки от заботы о соблюдении традиций – он давно хотел, чтобы его сын взял Лиару.

– Я спрятал дочь знахарки подальше от твоих жадных взглядов, – продолжал Варас с плохо скрываемым злорадством, – и поставил надёжную охрану в лице Ренара, чтобы не провоцировать ненужные сплетни и скандалы, которые могут посеять смуту в нашем мирном поселении. Её место – в храме духов, а не в твоей хижине!

Среди собравшихся пробежал взволнованный шёпот, подобный шелесту листвы под порывом ветра. Многие смотрели на Торина с осуждением, которое, впрочем, больше проистекало из страха перед Варасом, чем из искреннего несогласия с чувствами молодого охотника. В глазах юношей и молодых рыбаков, напротив, можно было заметить плохо скрываемое восхищение дерзостью Торина, осмелившегося бросить вызов закостенелым традициям ради любви.

Торин медленно, с достоинством провёл рукой по своим непокорным косам цвета осенней листвы, собираясь с мыслями и тщательно подбирая слова. Его голос, когда он наконец заговорил, был низким и звучным, подобным раскатам далёкого грома среди величественных гор:

– Я глубоко уважаю наши древние традиции, Варас, – произнёс он, делая особое ударение на имени старейшины, словно намекая на неуместность его личного вмешательства, – но не могу и не буду слепо преклоняться перед запретами. – Его голос окреп, в нём зазвучала сталь непреклонной решимости. – Я полюбил Лиару всем сердцем, и она ответила мне взаимностью. Какое право имеет кто-либо, даже совет старейшин, вставать между двумя сердцами, стремящимися друг к другу?

Торин окинул взглядом собравшихся, ища понимания, и, посмотрев на Лиару, стоящую под охраной Ренара, послал ей взгляд, полный любви и обещания защиты.

Совет зашумел подобно растревоженному улью, но Варас властно поднял руку, призывая к тишине, хотя внутри него клокотала ярость от дерзости Торина и от того, с какой нежностью Лиара ответила на его взгляд.

– Благие намерения и пылкие чувства не могут и не должны оправдывать нарушения вековых традиций, на которых, подобно могучим столпам, держится весь наш мир с тех самых пор, как пали древние города и металлические боги обратились в безжизненный прах! – провозгласил он, стараясь придать своему голосу глубину и значительность. – Совет уже тщательно обсудил этот вопрос и принял единогласное решение…

Но его напыщенная речь оборвалась на полуслове, когда по площади, подобно волне, прокатился удивлённый шёпот, смешанный с возгласами изумления. Внимание всех собравшихся, словно по невидимому сигналу, обратилось к восточной тропе, извивающейся лентой среди вековых деревьев и ведущей из таинственных глубин леса к поселению.

Пять фигур в тёмных кожаных плащах с глубоко надвинутыми на лица капюшонами медленно и совершенно бесшумно, будто призраки, вошли в поселение. Их движения были неспешными, размеренными, но исполненными такой скрытой силы и непоколебимой уверенности, что даже дети, обычно шумные и неуёмно любопытные, внезапно замолкли, завороженно наблюдая за загадочными пришельцами, словно перед ними предстали персонажи из древних легенд.

Это были легендарные охотники-воины, о которых с трепетом и благоговением слагали сказания и были во всех поселениях, раскинутых вокруг величественного Великого озера. Пятеро загадочных странников, чьи имена с почтением произносили шёпотом у ночных костров, а их невероятные подвиги бесконечно пересказывали у жарко пылающих очагов долгими зимними вечерами, когда снег заметал тропы и отрезал поселения друг от друга.

Они были негласными, но безусловными знаменитостями этих обширных земель, однако удивительный парадокс заключался в том, что никто – даже самые старые и мудрые старейшины – не знал о них достоверных подробностей. Существовали только мифы, легенды и противоречивые слухи, каждый раз обрастающие новыми фантастическими деталями, делающими этих пятерых похожими скорее на сверхохотников, чем на обычных смертных.

Особую таинственность придавало то обстоятельство, что они появились в здешних краях ровно три года назад, сразу после той страшной солнечной вспышки, когда небо на целый день окрасилось в кроваво-красный цвет, а ночью полыхало невиданным северным сиянием. Многие знахари и прорицатели тогда предсказывали великие перемены и появление новых сил в мире – и вскоре после этого пятеро неизвестных воинов начали своё молчаливое странствие по землям вокруг Великого озера.