Александр Скопинцев – Одна Бездна на двоих. Далеко от своих. Близко друг к другу (страница 3)

Карл поморщился, словно получил пощечину:

– Это… это не мое решение было, Роман. Ты же знаешь, как устроен наш мир. Браки в наших кругах – это не только союз двух сердец, это союз домов, объединение капиталов, стратегические альянсы…

– Не смей! – рявкнул Роман, его голос прорезал воздух как удар хлыста. – Не смей превращать любовь в статью баланса! Лютеция – живая женщина, а не биржевой актив!

Он начал медленно кружить по краю ринга, его движения напоминали сталкинг большой кошки, изучающей добычу. Искусственное освещение отбрасывало резкие тени на его лицо, подчеркивая суровые черты и делая взгляд еще более пронзительным.

– Ты говоришь о стратегических альянсах, – продолжал Роман, не переставая двигаться, – но что ты знаешь о том, как она плакала в моих руках, когда узнала о помолвке? Что ты знаешь о том, как мы мечтали вместе исследовать дальние миры, как планировали купить собственный корабль и улететь далеко от всех этих игр богачей?

Карл сглотнул, его адамово яблоко нервно дернулось:

– Роман, пожалуйста, попытайся понять… Я тоже не хотел, чтобы все так получилось. Лютеция – замечательная девушка, и я.. я постараюсь сделать ее счастливой…

– Постараешься? – голос Романа достиг опасно низких тонов. – Ты собираешься стараться сделать счастливой женщину, которая любит другого? Ты думаешь, что твоя фамилия и счет смогут заменить ей то, что мы чувствовали друг к другу?

Карл выпрямился, и в его голосе впервые прозвучали нотки раздражения:

– А что ты можешь ей предложить, Роман? Жизнь в тесной каюте грузового корабля? Постоянный риск погибнуть от рук пиратов или в межзвездной катастрофе? Неопределенность, нищету, скитания по краю цивилизованного пространства?

– Я могу предложить ей любовь! – взорвался Роман. – Настоящую, искреннюю любовь, а не деловую сделку, приправленную ложной вежливостью!

– Любовь… – Карл покачал головой, и на его лице появилось выражение снисходительного сожаления. – Роман, ты романтик, и это одновременно твоя сила и твоя слабость. Но любовь – это роскошь, которую могут себе позволить только те, кто не беспокоится о хлебе насущном.

– Значит, ты признаешь, что не любишь ее! – Роман остановился и указал на Карла дрожащим от ярости пальцем. – Ты собираешься жениться на женщине, которую не любишь, ради денег и связей!

Карл нервно облизнул губы, его уверенность начала таять:

– Я.. я испытываю к ней глубокое уважение и привязанность. Со временем это может перерасти в нечто большее…

– Со временем? – Роман рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. – Ты хочешь, чтобы она тратила лучшие годы своей жизни в ожидании того, что ты, возможно, когда-нибудь полюбишь ее?

– Но ведь мы друзья с детства! – отчаянно воскликнул Карл. – Наши семьи знают друг друга поколениями! Мы вместе учились в Академии космических наук! Неужели это ничего не значит для тебя?

Роман остановился и пристально посмотрел на Карла. В его взгляде смешались боль, разочарование и что-то похожее на жалость:

– Были друзьями, Карл. Были. Но дружба – это не только общие воспоминания и совместно проведенное время. Дружба – это верность, честность, готовность пожертвовать чем-то ради другого. А ты… ты предал все это ради выгодной женитьбы. Так похоже на богачей!

Карл покраснел, словно получил пощечину:

– Предал? Я никого не предавал! Я просто принял решение, которое требовали от меня обстоятельства и семейный статус!

– Семейный статус? – Роман горько усмехнулся. – А как же статус друга? Как же обещание, которое ты дал мне три года назад, когда я рассказал тебе о своих чувствах к Лютеции? Ты сказал тогда: «Если она выберет тебя, я отступлюсь». Помнишь эти слова?

Карл побледнел, его глаза заметались, словно он искал выход из ловушки:

– Это… это было давно… Мы были молодыми, наивными… Я не мог предвидеть, что семьи примут такое решение…

– Не мог предвидеть или не захотел противостоять? – Роман сделал шаг вперед, его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Что ты сказал родителям, когда они предложили тебе эту помолвку? Попытался ли ты хотя бы возразить? Упомянул ли о том, что у Лютеции есть другие чувства?

Карл опустил голову, не в силах встретиться взглядом с Романом:

– Я.. я сказал, что мне нужно время подумать…

– И сколько времени ты думал? – насмешливо спросил Роман. – Целую минуту? Или все-таки торопился дать согласие, пока предложение не досталось кому-то другому?

– Прекрати! – взорвался Карл, его терпение наконец лопнуло. – Хватит меня унижать! Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не вижу, как она смотрит на меня? Как отворачивается, когда я пытаюсь взять ее за руку?

В его голосе впервые прозвучали нотки настоящей боли, и на мгновение Роман почти пожалел его. Но только на мгновение.

– Если ты это видишь, если ты понимаешь, что она несчастна, то почему не освободишь ее? – спросил Роман тише. – Почему держишься за эту помолвку?

Карл поднял голову, и в его глазах вспыхнул гнев:

– Потому что я тоже имею право на счастье! Потому что я тоже хочу иметь семью, детей! И потому что, несмотря ни на что, я верю, что смогу сделать ее счастливой!

– За счет ее несчастья? – Роман покачал головой. – Ты слышишь себя, Карл? Ты говоришь о своем счастье, построенном на страданиях женщины!

– А ты что предлагаешь? – Карл выпрямился во весь рост, его аристократическая гордость взяла верх над сомнениями. – Что я должен разорвать помолвку и опозорить свою семью? Подвести под удар торговый дом, который кормил меня и давал образование? Разрушить планы, которые строились годами?

– Да! – рявкнул Роман, не колеблясь ни секунды. – Именно это ты и должен сделать, если хоть что-то значит для тебя честь!

– Честь? – Карл рассмеялся, но в его смехе слышалась истерика. – Ты говоришь мне о чести? Ты, который зарабатывает на жизнь контрабандой и нелегальными перевозками по пиратским секторам?

Удар был нанесен точно в цель. Роман побледнел, его кулаки сжались до белизны костяшек:

– Я делаю то, что необходимо для выживания. Но я никогда не торговал чужими чувствами и не строил свое счастье на чужих слезах!

– Мне жаль, что все так получилось, – Карл попытался взять себя в руки, но было уже поздно. – Но я не изменю своего решения. Лютеция станет моей женой через месяц, и тебе лучше с этим смириться.

– Никогда! – голос Романа прозвучал как клятва. – Она должна стать моей женой! Если нет, тогда мы будем биться, – произнес Роман, и в его словах прозвучала обреченность. – Раз слова бессильны, решит сила.

Карл попытался сохранить остатки достоинства:

– Роман, это безумие… Мы же взрослые, образованные люди…

Но Роман уже не слушал. Что-то сломалось в его душе, какая-то последняя преграда между цивилизованностью и первобытными инстинктами. Он бросился вперед, и первый удар был нанесен прежде, чем Карл успел понять, что происходит.

Правая рука Романа метнулась вперед серией коротких, жестких ударов. Первый удар Карл сумел заблокировать предплечьем, второй скользнул по ребрам, третий он попытался отклонить поворотом корпуса. Но четвертый удар достиг цели – кулак Романа с глухим, мясистым звуком врезался в челюсть противника.

Звук эхом разнесся по притихшему спортивному залу. Карл отлетел назад, его тело неуклюже приземлилось на красное покрытие ринга, оставив на нем темные пятна крови. Он попытался подняться, но голова кружилась, а во рту стоял металлический привкус.

Кровь толстой струйкой потекла из разбитой губы и сломанного носа, окрашивая светлые волосы темными пятнами. Белоснежный комбинезон покрылся красными разводами, а левая сторона лица начала опухать.

Карл медленно поднялся на ноги, придерживаясь рукой за стену ринга. Его дыхание было прерывистым, а глаза, еще недавно спокойные и рассудительные, теперь горели яростью раненого зверя:

– Хорошо, – прошипел он сквозь разбитые губы, вытирая кровь тыльной стороной ладони. – Если ты хочешь решить это как дикарь… если сила – единственный аргумент, который ты понимаешь… тогда получай!

Он бросился вперед с отчаянием человека, которому нечего терять. Удары сыпались как метеоритный дождь, боевые костюмы трещали под натиском, а дыхание обоих мужчин становилось все более рваным и хриплым. Пот заливал глаза, кровь смешивалась с потом, и то, что начиналось как благородный поединок за честь дамы, превращалось в первобытную схватку за выживание.

Зрители, сперва соблюдавшие приличия цивилизованных людей, теперь кричали и улюлюкали, как толпа на гладиаторских боях древности. Со второго этажа спортивного комплекса спускались все новые любопытные – рабочие со смены, торговцы, офицеры служб безопасности. Кто-то делал ставки на исход поединка, кто-то снимал происходящее на портативные камеры, кто-то просто наслаждался зрелищем человеческой жестокости.

Но двое бойцов на ринге уже не видели и не слышали ничего, кроме собственного рваного дыхания, глухих ударов и звона в ушах. Мир сузился до размеров красного круга, где решалась судьба любви.

Роман был сильнее и опытнее, его удары были точнее и разрушительнее. Постепенно он загнал Карла в угол ринга и схватил его за шею мертвым удушающим захватом. Его лицо исказилось от ярости, боли и отчаяния:

– Она должна стать моей женой! – прорычал он сквозь стиснутые зубы, его голос был похож на рык раненого зверя. – Таково желание Создателя! Мы созданы друг для друга!