Александр Скопинцев – Меч Балтики. Свобода куётся в Шторме (страница 4)

– Что… что это? – выдохнул Алексей.

– Сфера Предвидения, – незнакомец закашлялся снова, и на губах у него появилась кровавая пена. – Технология… Великих. Древних. Она может… показывать будущее. Пути. Варианты. Всё.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Показывать будущее? Это было невозможно. Это было против природы, против Бога, против всех законов мира.

– Ты… бредишь, – сказал он, но голос дрогнул.

– Нет, – незнакомец схватил его за запястье с неожиданной силой. Глаза его, серые и холодные, впились в Алексея. – Я не брежу. Это правда. Орден Архитекторов… они

– Орден Архитекторов… они ищут это, – незнакомец судорожно вдохнул, и каждое слово давалось ему с трудом. – Они убили… всю мою команду. Потопили корабль. Хотели забрать Сферу. Но я… успел сбежать. Добрался… почти добрался…

Его пальцы впились в запястье Алексея ещё сильнее. Ногти, ухоженные и чистые – не руки простого моряка, заметил Алексей, – оставляли белые следы на коже.

– Слушай меня, – прохрипел незнакомец. – Слушай внимательно. У меня… мало времени. Сфера должна попасть… в Амстердам. Там ждут. Торговая контора… «Семь морей». Спроси Якоба. Только Якоба. Он знает… что делать.

– Я не понимаю, – Алексей попытался освободить руку, но хватка была железной. – Почему ты говоришь мне это? Я не…

– Ты офицер, – незнакомец вдруг улыбнулся – жутко, почти по-мертвецки. – Русский офицер. Вижу по осанке. По взгляду. Ты проиграл бой, да? Потерял корабль?

Алексей сглотнул. Ком подкатил к горлу.

– Откуда ты…

– Видел дым. Слышал канонаду, – незнакомец кивнул в сторону моря. – Шведы хозяйничают здесь. Значит, ты проиграл. Значит, тебе грозит трибунал. Казнь, скорее всего. За потерю корабля Его Величества.

Алексей не ответил. Молчание было ответом само по себе.

– Тогда возьми моё имя, – незнакомец отпустил его руку и потянулся к другому карману. Вытащил сложенный пакет бумаг – дорожный лист, запечатанный сургучом, несколько рекомендательных писем с печатями, которые Алексей не узнал. – Юхан Стенберг. Представитель Ост-Индской торговой лиги. Швед по рождению, но служу… многим господам. Эти документы дадут тебе… проход в любой порт. От Копенгагена до Лиссабона.

Он протянул бумаги Алексею. Тот взял их механически, не понимая ещё, что происходит, не осознавая полностью, что ему предлагают.

– И вот это, – незнакомец вытащил маленькую записную книжку в чёрной кожаной обложке. Страницы были исписаны мелким, почти каллиграфическим почерком. Алексей мельком взглянул на текст – цифры, даты, заметки о погоде, о приливах, о звёздах. Какие-то схемы. Формулы. Всё это казалось бессмысленным набором символов. – Это ключ. Настоящий ключ к Сфере. Без него она бесполезна. Просто красивая игрушка.

– Я не могу, – Алексей покачал головой, пытаясь вернуть бумаги. – Это не моё дело. Я не торговец, не курьер, я…

– Ты мертвец, – оборвал его незнакомец. Голос вдруг стал жёстким, почти злым. – Если вернёшься в Россию. Мертвец, которого повесят на реях собственного флота. За трусость. За некомпетентность. За то, что потерял корабль Его Величества Петра Алексеевича. Так?

Алексей почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Потому что это была правда. Страшная, безжалостная правда, от которой невозможно убежать.

– У меня жена, – выдавил он. – В Петербурге. Я должен…

– Тогда возьми Сферу, – незнакомец снова схватил его за руку, и в глазах его полыхнуло что-то отчаянное. – Эта штука стоит… больше, чем все богатства Московии. Ты сможешь купить себе новую жизнь. Купить свободу. Вывезти жену. Уплыть на край света, где никто не найдёт вас.

Алексей смотрел на него, чувствуя, как сердце бьётся всё сильнее. Мысли путались, сталкивались друг с другом, как корабли в тумане. Вернуться – значит умереть. Бежать – значит стать дезертиром. Но если он дезертир… какая разница, умер он на виселице или утонул в море? Для истории он всё равно будет предателем. Но для Анны… для Анны он может ещё что-то сделать.

Он вспомнил её письмо. Последнее, которое получил за день до выхода в море. Мелкий, дрожащий почерк, строчки, написанные при свете одной свечи в их съёмной каморке на Васильевском острове:

«Алёша, я боюсь. Каждую ночь просыпаюсь и думаю: а вдруг ты не вернёшься? Здесь так холодно. Дрова дорогие, еда дорогая, всё дорого. Вчера соседка сказала, что видела, как жену капитана Муравьёва выгнали на улицу после того, как его повесили за мародёрство. Она теперь… Господи, я не могу даже написать, чем она занимается. Алёша, прошу тебя, если есть хоть один способ увезти меня отсюда – сделай это. Я поеду куда угодно. Хоть в Сибирь. Хоть на край света. Лишь бы с тобой».

Алексей закрыл глаза. Перед ним стояла Анна – её лицо, тонкое и бледное, с большими карими глазами, которые смотрели на него с такой любовью и надеждой, что сердце сжималось. Он женился на ней три года назад, когда ещё был мичманом, когда мир казался простым и понятным, когда он верил в честь, долг и службу Отечеству. Она была дочерью бедного дьякона, без приданого, без связей, но он любил её так, что готов был на всё.

И сейчас она ждала его. Где-то там, в холодном Петербурге. Ждала, надеялась, молилась. А он здесь, на берегу проклятого Готланда, держит в руках чужие документы и чужое имя.

– Если я возьму это, – медленно проговорил он, открывая глаза, – я стану вором. Предателем. Дезертиром.

– Ты станешь живым, – незнакомец кашлянул, и на губах снова проступила кровь. – Это важнее. Используй шанс.

– Но Архитекторы… ты говорил, они ищут Сферу. Они найдут меня.

– Может быть, – незнакомец пожал плечами, и это движение далось ему с видимым усилием. – Но у тебя будет фора. Они думают, что Сфера утонула вместе с кораблём. Им нужно время, чтобы понять, что она у тебя. А за это время ты успеешь… передать её. Или спрятать. Или отдать тем, кто сможет использовать её правильно.

– Кому?

– Хранителям, – незнакомец вдруг улыбнулся – настоящей, почти тёплой улыбкой. – Если встретишь. Они… противоположность Архитекторов. Верят в свободу, а не в контроль. Но их мало. Слишком мало.

Он замолчал, и дыхание его стало прерывистым, хриплым. Алексей понял, что времени почти не осталось.

– Как тебя зовут? – спросил он тихо. – Настоящее имя. Не Юхан Стенберг, а…

– Ларс, – незнакомец закрыл глаза. – Ларс Эрикссон. Я был… учителем. В Уппсале. Преподавал философию. Потом узнал об Ордене. Попытался… остановить их. Глупость.

– Почему глупость?

– Потому что одиночка не может остановить машину, – Ларс открыл глаза и посмотрел на Алексея. В этом взгляде была такая усталость, такое разочарование, что Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Но ты можешь попытаться. Если захочешь. Если… найдёшь в себе силы.

Он судорожно вздохнул, потом выдохнул – долго, протяжно. И больше не вдохнул.

Алексей сидел рядом с мёртвым телом, держа в руках записную книжку, документы и Сферу. Вокруг шумело море, кричали чайки, ветер трепал его мокрые волосы. Где-то вдали, за линией горизонта, уходили шведские корабли – довольные, победившие, неуязвимые.

А здесь, на берегу Готланда, умирал капитан-лейтенант Алексей Волков. И рождался Юхан Стенберг.

Алексей медленно поднялся. Боль в рёбрах была нестерпимой, но он заставил себя двигаться. Расстегнул мундир Ларса, стянул его с мёртвого тела. Мундир был тяжёлым, пропитанным кровью и морской водой, но хорошо сшитым, из качественной шерсти. Алексей надел его на себя. Сидел почти идеально – как будто шился на него.

Потом он снял свой собственный мундир. Синяя шерсть с золотым шитьём на воротнике, эполеты капитан-лейтенанта, медный знак Балтийского флота на груди. Всё, что осталось от его прошлой жизни. Он долго смотрел на этот мундир, чувствуя, как внутри поднимается что-то – не жалость, не сожаление, а что-то другое. Ярость. На себя. На весь мир.

Он нашёл расщелину между скалами, положил туда мундир, полил маслом из фляги Ларса и чиркнул кремнём. Огонь разгорелся быстро, жадно. Пламя лизало ткань, пожирая золотое шитьё, эполеты, знак отличия. Дым поднимался к небу – чёрный, густой, как погребальный костёр.

Алексей стоял и смотрел, как горит его прошлое. Потом повернулся к телу Ларса, опустился на колени и закрыл ему глаза.

– Прости меня, – прошептал он. – И спасибо.

Он поднялся, сунул Сферу в карман мундира, спрятал документы и записную книжку во внутренний карман и двинулся вглубь острова. Ноги были ватными, голова кружилась, в боку стреляла боль, но он шёл. Потому что останавливаться означало сдаться. А он ещё не был готов сдаться.

Через час он добрался до рыбацкой деревни. Небольшая, жалкая – десяток домов, крытых соломой, несколько лодок, вытащенных на берег, вонь тухлой рыбы и водорослей. Местные жители смотрели на него с подозрением – чужак, в странном мундире, израненный, но Алексей заговорил с ними по-шведски. Не идеально, с акцентом, но достаточно хорошо, чтобы его поняли. Язык он выучил в Морском корпусе – обязательная программа для всех, кто служил на Балтике.

– Меня зовут Юхан Стенберг, – сказал он старосте деревни, рыжебородому мужику с мутными глазами пьяницы. – Мой корабль потерпел крушение. Мне нужна лодка. До Висбю. Я заплачу.

Он вытащил из кармана несколько серебряных монет – часть запаса Ларса. Староста посмотрел на монеты, потом на Алексея, потом снова на монеты. Жадность победила подозрительность.