Александр Скопинцев – Меч Балтики. Свобода куётся в Шторме (страница 3)
«Дурак, – подумал Алексей с неожиданной нежностью. – Храбрый, честный дурак».
Шведы начали движение. Флагман развернулся, подставляя борт. Остальные корабли следовали его примеру, выстраиваясь в классическую линию баталии. Это была картина, которую Алексей видел десятки раз в учебных манёврах – идеальная, безупречная, смертоносная. Через минуту они откроют огонь. И тогда…
– Поднять все паруса, – сказал Алексей. Голос его был тих, но на палубе его услышали все. – Полный ход. Курс – прямо на флагман.
Рылеев обернулся к нему, и в глазах штурмана промелькнуло нечто, похожее на ужас.
– Что?! Но это…
– Выполнять! – рявкнул Алексей.
На палубе заорали. Матросы кинулись к вантам, взбираясь по такелажу, как обезьяны. Паруса разворачивались один за другим – фок, грот, бизань. Ветер наполнил их, и «Святой Пётр» рванулся вперёд, словно конь, почувствовавший шпоры. Корпус затрещал, мачты заскрипели, но корабль летел, режа воду острым форштевнем.
– «Надежда» следует за нами! – крикнул сигнальщик.
Алексей кивнул, не отрывая взгляда от шведского флагмана. Расстояние сокращалось. Три кабельтовых. Два с половиной. Два. Он видел теперь лица шведских моряков на палубе, видел, как они суетятся у орудий, как офицеры выкрикивают команды. Видел, как на баке поднимается флаг – сигнал к открытию огня.
– Приготовиться! – заорал он. – Всем лечь!
И тут грянул ад.
Первый залп шведского флагмана был ужасающим. Пятьдесят пушек выстрелили одновременно – и это было похоже на удар молнии, на раскат грома, способный оглушить Бога. Дым вырвался из портов, окутал флагман, потом понёсся по ветру, и в этом дыму мелькали оранжевые вспышки – это летели ядра.
Алексей видел их. Видел, как они летят – чёрные, быстрые, смертоносные. Одно ядро пронеслось над его головой с воем, похожим на плач баньши. Другое ударило в воду перед форштевнем, подняв столб брызг. Третье попало.
Удар был таким, что Алексея едва не сбило с ног. Ядро пробило борт на миделе, прошло сквозь орудийную палубу и застряло где-то в трюме. Алексей услышал крики – короткие, пронзительные. Это кричали раненые.
– Держать курс! – заорал он, хватаясь за поручни. – Не останавливаться!
Второй залп. Потом третий. Шведы стреляли методично, хладнокровно, как мясники, разделывающие тушу. Цепные ядра – два ядра, соединённые цепью – летели, вращаясь, и срезали всё на своём пути. Одна цепь срезала верхушку грот-мачты, и та рухнула на палубу с грохотом. Алексей видел, как под обломками мачты исчезли трое матросов. Он не слышал их криков – грохот канонады заглушал всё.
– Бортовой залп! – крикнул он канонирам. – Огонь по флагману!
Пушки «Святого Петра» рявкнули в ответ. Двадцать восемь стволов выплюнули дым и железо. Алексей видел, как несколько ядер попали в борт флагмана, оставив чёрные отметины, но это было всё равно, что стрелять из пистолета в слона. Флагман даже не дрогнул.
– Второй залп! Быстрее! – Алексей чувствовал, как в груди клокочет отчаяние, но давил его, заставляя себя думать. Думать! «Мы должны прорваться. Мы должны пройти мимо него, зайти в корму, тогда…»
Но тут он увидел «Надежду».
Бригантина, следовавшая за «Святым Петром», вдруг начала разворачиваться. Алексей не понял сразу, что происходит. Потом увидел: Шуйский, стоя на юте, размахивал саблей, указывая на один из шведских фрегатов, который шёл параллельным курсом.
– Что он делает?! – прохрипел Рылеев, появившийся рядом.
Алексей понял. Шуйский решил атаковать фрегат. Самостоятельно. Не дожидаясь приказа. Он хотел славы, хотел подвига, хотел доказать, что русский офицер не боится ничего.
– Идиот, – выдохнул Алексей. – Идиот чёртов!
«Надежда» развернулась, подставив борт шведскому фрегату. Шведы не заставили себя ждать. Залп накрыл бригантину целиком. Тридцать пушек выстрелили в упор – с дистанции в полкабельтового. Алексей видел, как борт «Надежды» взорвался щепками, как полетели обломки, как рухнула фок-мачта. Потом второй залп. Картечь. Тысячи маленьких свинцовых шариков, превращающих палубу в бойню.
Бригантина загорелась. Пламя вспыхнуло на корме, потом перекинулось на паруса. За считанные секунды «Надежда» превратилась в факел. Алексей видел, как по палубе мечутся горящие фигуры, как они бросаются за борт, как вода вокруг корабля краснеет от крови.
– Господи… – прошептал Рылеев.
Алексей стиснул зубы. В груди у него что-то оборвалось. Не от боли, а от ярости. Ярости на Шуйского, на его глупость, на его жажду славы. Ярости на себя – за то, что не остановил его вчера, когда была возможность.
Но сейчас было не время для ярости. Сейчас было время выживать.
– Разворот! – заорал он. – Полный разворот! Уходим на юг!
«Святой Пётр» начал разворачиваться, подставляя корму шведам. Это был манёвр отчаянный, почти самоубийственный – корма была самой уязвимой частью корабля, и шведы это знали. Флагман развернул орудия, целясь в беззащитную корму фрегата.
Залп был сокрушительным. Алексей не видел, сколько ядер попало, но чувствовал каждое. Корабль содрогался, как живое существо, получающее удар за ударом. Где-то внизу что-то взорвалось – это был пороховой погреб. Взрыв поднял корму над водой, потом швырнул вниз. Алексей полетел через поручни, ударился о мачту, почувствовал, как в боку что-то треснуло.
Боль была нестерпимой. Он попытался встать, но ноги не держали. Вокруг стоял дым – густой, едкий, забивающий лёгкие. Сквозь дым он видел обломки мачт, тела, пламя, лизавшее палубу.
– Покинуть корабль! – крикнул кто-то. – Все за борт!
Алексей пополз к борту. Каждое движение отзывалось болью в рёбрах, но он заставлял себя двигаться. Доползти. Просто доползти до края.
Он свалился за борт, даже не поняв, когда это случилось. Вода ударила ледяным кулаком, выбив воздух из лёгких. Он погрузился, захлебнулся, потом вынырнул, отчаянно загребая руками. Вокруг плавали обломки – доски, мачты, тела. Некоторые тела двигались, другие нет.
Алексей схватился за первую попавшуюся доску и повис на ней, задыхаясь. Он повернул голову и увидел, как «Святой Пётр» медленно погружается в воду. Корабль умирал. Величественно, как умирает воин, не желающий показывать боль. Корма ушла под воду первой, потом мидель, потом нос. Последним исчезли верхушки мачт, и море сомкнулось над кораблём, как над могилой.
Алексей не плакал. У него не было сил на слёзы. Он просто лежал на доске, слушая, как волны бьются о скалы Готланда, и думал: «Я проиграл. Я проиграл всё. И это моя вина».
Сколько он так пролежал – не знал. Час. Может быть, два. Течение несло его к берегу, медленно, но верно. Когда он почувствовал под ногами твёрдое дно, то оттолкнулся от доски и пополз по камням. Руки скользили по мокрым валунам, колени разбивались об острые края, но он полз, потому что останавливаться означало умереть.
Он выбрался на берег и рухнул на спину, глядя в серое небо. Боль в боку была нестерпимой – скорее всего, сломанные рёбра. Дыхание давалось с трудом. Во рту был вкус крови и соли.
«Анна, – подумал он. – Прости меня. Я не смог. Не смог вернуться».
Он закрыл глаза, готовясь к тому, что это конец. Но смерть не пришла. Вместо неё пришло что-то другое.
Звук. Слабый, хриплый звук – чьё-то дыхание.
Алексей открыл глаза и повернул голову. В нескольких метрах от него, зажатый между двух валунов, лежал человек. Одежда его была странной – чёрный мундир безупречного покроя, но без знаков различия, без эполет, без полковых нашивок. Только на воротнике блестела серебряная брошь – символ, которого Алексей никогда не видел. Геометрический узор, похожий на переплетение циркулей и линеек.
Алексей заставил себя встать. Боль прошила тело, но он стиснул зубы и пополз к незнакомцу. Когда добрался, то увидел лицо – бледное, почти восковое, с тонкими чертами и серыми глазами, которые смотрели куда-то сквозь мир.
– Ты… жив? – хрипло спросил Алексей.
Незнакомец повернул к нему голову. Движение было медленным, словно каждая мышца причиняла боль.
– Жив, – выдохнул он. Голос был слабым, но в нём звучала странная властность. – Пока… жив.
Алексей заметил кровь. Она сочилась из раны на груди незнакомца, пропитывая мундир. Рана была серьёзной.
– Кто ты? – спросил Алексей. – Что с тобой случилось?
Незнакомец закашлялся. Изо рта брызнула кровь, тёмная и густая.
– Я… курьер, – прохрипел он. – Вёз… нечто важное. Но корабль… напоролся на мель. Шторм. Я единственный… кто выжил.
Он судорожно потянулся к внутреннему карману мундира. Алексей помог ему, расстегнув пуговицы. Внутри был кожаный футляр – небольшой, размером с книгу. Незнакомец вытащил его дрожащими руками и протянул Алексею.
– Возьми, – прошептал он. – Это… важнее жизни. Важнее всего.
Алексей взял футляр. Он был тяжёлым, неожиданно тяжёлым для своего размера. Внутри что-то позвякивало. Алексей развернул промасленную ткань и замер.
Сфера.
Она была размером с крупное яблоко, сделанная из металла, которого Алексей не узнавал. Не серебро, не бронза, не медь – что-то среднее, с лёгким голубоватым свечением, исходящим изнутри. По поверхности бежали тонкие линии, складывающиеся в узор, похожий на карту звёздного неба. Но самое странное было внутри. Алексей приблизил Сферу к лицу и увидел, что внутри, в глубине металла, медленно вращаются крошечные светящиеся точки – как крохотные звёзды, пойманные в ловушку.