Александр Сих – Молодость – зеркало юмора и сказок (страница 6)

Но это так, мелочь. А в основном я очень даже нормальный человек. Прилично зарабатываю. По крайней мере, я всегда так думал. По крайней мере, до женитьбы я точно так думал. Я очень ценный строительных дел мастер. Живу не один, имеется семья. Кот у меня живёт – Цербер. Зверь! Месяц по подворотням искал, пока нашёл подходящего друга. Чтобы и злой, в меру, конечно, но и отходчивый. Нету у нас, славян, меры. Даже у котов. Он не царапает – кусает. Как собака! Только не лает, но и не мяукает. Рычит. Минитигр. Брал, чтоб не скучно было, но после года стал опасаться спать в одной комнате. Как бы не сожрал! Оставляю в прихожей для охраны.

Был женат – сутки. День свадьбы и первая брачная ночь. Потом мы тихо и мирно разошлись, с небольшим скандальчиком, в котором участвовала вся её родня, включая трёх восьмиюродных братьев. Или восемь троюродных? Небольшие провалы памяти, белые пятна истории моей звёздной жизни. Я легко справился с таким ударом судьбы, впрочем, как и с многочисленными ударами её многоюродных братьев. После этого я решил больше не жениться. В отличие от ударов её родни, скандалы я не переношу.

Удары были хоть и не очень впечатляющие, но все-таки приятны. Побочный эффект звёздно-музыкального озарения. Мне стала приятна боль. Конечно, в меру. Передозировка вредна во всём. Так врачи утверждают, а я им верю. Надо же кому-то верить, не политикам же?! Правда, название сей нездоровой зависимости я узнал совсем недавно. Один мужик сказал. Интеллектуал попался. Как-то прижали меня двое в тёмном переулке и скромно попросили одолжить им безвозмездно, то есть – даром, денег. Я не жадный, но категорически отказался.

Они упорно продолжали настаивать, отделываясь лишь трусливыми угрозами. Нерешительные ребята, попрошайки какие-то! Я сделал вид, что испугался, но денег не отдаю. Смотрю, один достаёт перочинный ножик и подносит к моему горлышку, а второй карманы ощупывает. Ну, думаю, денег хоть немного, а за так отдавать неохота. Пусть заработают. Привыкли на халяву без труда доставать рыбку из пруда. Набрал злости полный рот, да и выплеснул её в глаз одному из грабителей. Залепил амбразуру начисто! «Ах, ты гад! Ах, ты сволочь!». Какие-то женские причитания над постелью пьяного мужа. Правда, один ещё и падлой обозвал. Без этого ругательства ни одна мужская разборка не обходится. Падла и сука – неотъемлемые атрибуты крутой лексики в серьёзных мужских прениях.

В благодарность за эти тёплые и ласковые слова, я изловчился и слегка так, кулачком, стук – в причинное место второму. О-о, после этого я узнал много слов синонимов первым двум. Оказывается их очень много. Высказав всё, что знали, они меня повалили и стали бить. С прежними причитаниями. Почему-то молча бить не получается. Правда, и слова их были крайне неубедительными, и били они для очистки своей бандитской совести. Надоела мне эта канитель. Так и до утра пинать будут, а завтра на работу – поспать надо. Сделал вид, что потерял сознание. Довольные собой отстали.

Денег, конечно, не отработали, но хоть бумажник не взяли. Штучная работа! Эксклюзив! Память о жене. Она мне его всучила вместе с обручальным кольцом. «Чтобы он всегда был пухленьким, а кольцо, чтобы знал куда его нести». Я не фальшивомонетчик, не налётчик, не коррупционер и не рэкетир. Я – строитель! В него влезала бы зарплата за пятилетку, она намеревалась осматривать каждый вечер. Хорошо, что разошлись, иначе не знаю, отчего он каждый день распухал бы. Разве что кирпичи в нём носил бы на строительство дачи.

Бросили так, презрительно, возле моего лица, сопроводив сие действие репликой: «Вот баклан, в этом бауле батоны таскать, а не бабки». И с омерзением сплюнули. Оба. Спасибо, что тоже рядом. Вот после этого наиболее образованный и ляпнул фразу: «Мазохист какой-то! Из-за этой мелочи нарываться». Его друг тоже выдвинул версию – кто я. Не буду говорить – не ласковое слово. В своё время Никита Сергеевич этим словом подвёл черту под общей характеристикой политической элиты американского общества.

Отходя пнули ногой по разу, но это так, из чистой вежливости. Встал, отряхнулся – зря время потерял. А тут ещё бабуся накрутилась. «Плохо тебе, сынок?» Плохо, говорю, очень плохо. И откуда она взялась? Видно из-за угла любовалась, старая карга! А старушенция своё: «Может скорую тебе, милок?» Да, отвечаю, из психушки, вместе с санитарами, там хоть профессионалы. Ушёл молча, грустно стало. Даже тоскливо.

Да и знакомые в последнее время стали меня сторониться. Даже когда предлагаю выпить за мой счёт. Видно, Гришка растрепался. Здоровый такой бугай. Одни руки чего стоят! Берёт бутылку в свою лапу, сжимает и… Что, подумали, что давит? За такое дело он сам кого хочешь задавит. Её же сдать можно. Просто, когда он её нежно рукой обнимает, то от бутылки видна одна пробка. Если, конечно, бутылка ноль-семь. А поллитровки вообще не видно! Прячется в руку, что ёжик в иголки. Вот, думаю, с этим выпить можно. А потом невзначай повздорить. Убить не убьёт, друг всё-таки, а по шее может и даст.

Накладочка вышла. Кто мог подумать, что такой здоровый, а трус! А может просто зашибить боялся? Он ведь если кому по-дружески руку на плечо положит… всё! Тот вместе с рукой на колени и падает. Со стороны впечатление такое, будто сын у отца прощения просит. Пока не снимет – не встанет. Все при разговоре с ним зорко следили за движениями рук, чтобы в случае опасности успеть отпрыгнуть. Он сам не знал, куда их девать. В карманы не влезали. Повёл в ателье, бедолагу, и под нашим контролем сшили костюм-эксклюзив. Теперь в магазин ходит без всяких сумок. Все покупки по карманам рассовывает.

Выпили мы с ним порядочно. Я прикосел, ему хоть бы что. И разговор у нас шёл душевный. Я по характеру человек не злобный, но мне и своё получить надо. Тут я про это своё и вспомнил. Начал приставать к нему. Гришка, спрашиваю, ты мне друг? "Друг", – отвечает. Ну как можно обидеть такого человека? Я взмолился: «Гришечка, дружочек, врежь, пожалуйста, вот этой ручечкой по этой мордочке! Очень тебя прошу! Мне это очень нужно!» Он молчит, глазёнками хлопает, лоб морщит. Пытается мыслить, но не получается. Не привык. Вижу – не врежет. Пришлось врезать самому. Думал, решительно ответит. Не ответил. Даже вяло. Обозвал дураком и ушёл. Ни за что человека обидел.

Правда, один раз мне всё-таки повезло. Сюрприз. Сразу подумалось – луч света в тёмном царстве, подарок судьбы. Ну, думаю, счас оттянусь по полной программе. Но охранную сигнализацию включил. Успел. Любое наслаждение рано или поздно переходит в страдание. Страдать, честно признаюсь, не хотелось. А Цербер, паразит, зажрался! Как увидел троих в масках, хвост поджал и шмыг в туалет. И на защёлку.

Меня ничем не оглушили. Тюкнули слегка туда, на что раньше магнитофон упал, посадили в кресло и связали. Пока двое копошились в моей квартире, третий вёл непринуждённую беседу о моих тайниках, в которых хранится валюта, золото и прочий ненужный хлам. Ненужный в том смысле, что мне он не нужен, раз лежит без дела. А им он будет очень кстати. Они знают очень выгодные места вложения моего капитала.

Бил он меня средне. Скорее дружеские толчки двух друзей при неожиданной встрече, один из которых просто души не чает в другом. Такой разговор был мне приятен, но хотелось чего-то большего. Думали, найдут сами. Не нашли. Да и не могли найти. Как найти то, что не положено? Это я уже потом узнал, из показаний незваных гостей, что они этажом ошиблись.

Правда, немного всполошились, когда обнаружили запертую изнутри дверь туалета. «Здесь какая-то сука в сортире заперлась!» Взломали. Я и не знал, что Цербер по своему кошачьему духу такая хитрая и трусливая бестия! Первый раз услышал, как он замяукал. Не помогло.

«Смотри, рысь!» Удивлённая догадка бандита. Второй её опроверг: «Если тебя, дебила, раскормить, ты станешь слоном? Жирная котяра!» И врезал ботинком в бок. Церберчик, привыкший к гуманному к себе обращению, от нервного стресса потерял сознание. Вот тебе и зверь! Мне стало жалко своего котика. Хотя впору было пожалеть себя. За дело ребята взялись всерьёз, отбросив маски любезных гостей, но оставив их на рожах бесцеремонных грабителей.

Как и чем меня били – не знаю. Я то включался, то выключался, то включался, то опять выключался. После очередного выключения, я очнулся связанным, но уже по пояс раздетым и лежащим на полу. Через щёлочку левого глаза, правый смотреть на это безобразие не хотел категорически, я смутно увидел очертания предмета, очень похожего на мой утюг.

Страшная догадка озарила мой мозг, и от испуга левый глаз тоже закрылся. После этого я уже не видел, только слышал. Плевок и характерное шипение. Вначале по животу, а затем по всему телу разлилось тепло, быстро переходящее в вулканический жар. Моё чуткое обоняние уловило запах жареного, передав импульс воображению, которое красочно нарисовало сочный бекон, яичницу и бутылку портвейна. В этот критический момент я вспомнил, что с утра ничего не ел. И с жадностью сглотнул почти высохшую слюну.

Собрав силы, попытался сказать, но моя первая попытка оказалась неудачной. Они замерли в нетерпении услышать вожделенную тайну моего клада. Я же лишь вежливо попросил. Пожалуйста, говорю, поаккуратнее гладьте, не наделайте складок. Их реакции я не услышал. Раздался страшный грохот, крики: «лежать! лицом вниз! руки за голову!» Могли и раньше приехать. Оперативность ещё хромает. Опасаюсь, после такой экзекуции, как бы самому не захромать. Я облегчённо вздохнул, как мог, и тут, в этой суматохе, кто-то (поди разберись – все в масках),чем-то (вроде как дубинка) опять меня тюкнули всё по тому же темечку, и мои гематомные мысли оборвались окончательно.