Александр Сих – Молодость – зеркало юмора и сказок (страница 8)
Надо проветрить. Смрадный запах. Чем-то палёным. Неужели моего бывшего босса прямо здесь утилизировали? Вонючий, сукин сын! И секретаршу заменить. На что мне старая карга? Опыта много – страсти мало. Блеска в глазах нет. Потухшие фонарики души. С такой коммунизм не построишь. Нужны оптимисты! Свято верящие в светлые идеалы. Чтоб на неё глянул и сразу работать захотелось. Что-нибудь построить, сотворить! Хотя бы с ней. В любых условиях ощущался прилив сил. А на такую глянешь – и полный упадок. Не то что работать – жить не хочется! Не знаешь, во имя чего!
Фрагмент 5
Много воды утекло с тех пор. Но мой жизненный сосуд по-прежнему полон. Я несу его осторожно, понапрасну не расплёскиваю. Я уже среди мудрейших, среди аксакалов марксизма-ленинизма. Правда, на вторых ролях, но оно так безопаснее. Тяжело было первое время. Их много – я один. Всем хочется понравиться. От постоянной заискивающей улыбки судорога стягивала лицо. Не помогали даже ежедневные маски на биологической основе из собственного сырья. Снимали напряжение лишь на время. Мышцы лица одеревенели, и требовалось участить процедуры. Но увеличить добычу сырья организм отказывался. Страшный зуд всего тела не давал покоя ни днём, ни ночью. Особенно досаждал тазобедренный сустав, вынуждавший даже на рабочем месте, на стуле, держать его в постоянном движении. Отчего был некоторый убыток – очень быстро протирались штаны.
Новые уши после пластической операции выглядели солидно, но почему-то краснели в самые неподходящие моменты. И утратился былой слух. Очень опасался заговора. Но постепенно ко всему привык. Врач утешил. Сказал, что все болезни на нервной почве и дал хорошее лекарство. Теперь он мой друг. Лекарство дорогое, но эффективное. Разгладилось лицо, утих зуд, а уши приняли нормальный синеватый оттенок. Теперь я спокоен, как квакша изменчивая в зимний период. Но бдительность не теряю.
Фрагмент 6
Перестройка. Странное слово, несущее в себе массу непонятного и загадочного. А значит – сумбурного и трагического. Перестроить всю страну в короткие сроки, это не унитаз в сортире поменять. Все с головой окунулись в мутные воды нового времени. Самый страшный удар народу мы нанесли неожиданно. Хотя спорные баталии шли ожесточённые. Победил поводырь. Я был категорически против. Сильно возмущался! У себя дома. Молча. Думали, народ бросит пить. Не бросил. Что делать? И давай чесать разные места. Виноградники-то пустили бульдозерами под корень! Мы всегда сжигаем за собой мосты, чтоб не возвращаться назад. Только вперёд: напролом, расшибая лоб, ломая рога, упираясь копытами. Но ни шагу назад.
И такой страшный зуд у них начался, – хуже, чем у меня в своё время. А я по-прежнему квакша изменчивая. Доктор рядом – лекарство тоже. Начесались всласть и придумали. Увеличили выпуск парфюмерной продукции. Расходилась на ура, не доходя до прямого назначения. Многие жители встречали многие праздники с тройным одеколоном и лосьоном на столе. Очень оригинально. И не накладно. Выпивка и закуска одновременно. И запах приятен – хоть на свидание иди.
Более умные и хитрые из нашей среды, а таких большинство, стали более интенсивнее совмещать служебное положение с возможностями, которые даёт это служебное положение. И большинству это удалось, что не удивительно. Школа Партии – самая натасканная школа по специфике выживания в любых условиях. Главное: точно знать, куда всунуть своё всасывающее сопло. А потом только смотри, чтобы кто-нибудь его оттуда не вытолкнул. Я и тут не дал маху. Ухватился за хобот одного аксакала мёртвой хваткой и не отпускал. Он свой хобот всунул глубоко, по самые бивни. А я скромненько так, сополко втиснул и посасываю. Немножко тут, немножко там. Главное: не зацепить своим хоботом чужой. Мой аксакал зацепил. Ему его и отрубили, вместе с бивнями. При моём непосредственном участии.
Главное: вовремя распознать смертельную болезнь. Я за два месяца до омертвения моего телоносителя, по бледному лицу и тусклому взгляду, понял, что он не жилец. И сразу поменял дислокацию. Теперь я на его месте, но свой хобот глубоко не всовываю. Надо иметь чувство меры, чтобы не подавиться.
Фрагмент 7
И вот теперь, на склоне лет, я вынужден с удовольствием признать, как это мне ни трудно, что жизнь-то по большому счёту удалась. Сопроводив всё это тяжким вздохом. Не всё, конечно, сбылось, что я планировал. Не впустили меня в заветные закрома Родины. Больше крутился возле главного амбара. Но, может, оно и к лучшему. Главное: жив-здоров. В то время как многие соратники бесследно канули в вечность.
Смутное время. Приватизация. Инфаркты, инсульты. Кому это не помогало – помогали. Применяли огнестрельную, взрывную и ядохимическую эвтаназию. Я ни кому не мешал, ни у кого на пути лишний раз не становился. Так, бежал рядом, собирал что падало. А падало иногда много, и я не ленился нагнуться и подобрать. И ничего, что бежавший убегал далеко, пока я собирал. Я тут же хватался за другой хобот пробегающего. Все бежали. Главное: успеть ухватиться. Я цепкий. Ещё успевал нагнать предыдущего – побывать на похоронах и отпевании.
До самого верха не добрался, зато и не упал на самое дно… болота, с камнем на шее. Сделал всего одну оплошность. Сверху толкнул аксакал, и мой хобот всосал слишком много нефти. Не подавился, но на излёте жизни здорово поперхнулся. Но и сейчас многие помнят и помогают. Живу на полном пансионе, со всеми удобствами, гастрономически ни в чём себе не отказываю.
Живу один, не выношу сородичей по племени. Много читаю, размышляю, философствую. Постигаю мудрость тибетских лам, анализирую основные вехи своего жизненного пути. Пишу мемуары: о себе, о других, о нашей эпохе. Когда одиночество становится совсем в тягость, вызываю к себе в собеседники начальника тюрьмы. Он же, кстати, в отсутствии моего доктора, и снабжает меня необходимым лекарством. Не ощущаю никакой нервозности и дисбаланса. Продолжаю жить квакшей изменчивой. Полное хладнокровие.
Начальник умнейший человек и кладезь информации, истинный знаток жизни всех слоёв общества. Знает всю подноготную многих воротил бизнеса и политического олимпа. Тоже пишет философский труд. Называется: "Сокровенные цели цельной в целом личности, морально обесцененные при анализе бесцельно прожитых лет". Благодатная тема при наличии такого количества фактического материала.
Единственная радость в моей жизни – это дети и внуки. И не только потому, что они у меня есть. Хотя только это уже огромное счастье. И не потому, что их цели не сильно отличаются от моих. Главное: средства достижения этих целей у них противоположны моим. Когда у людей появляется радость за себя и за других; когда у них появляется уважение к себе и к другим; когда они любят не только себя, но и других, значит будущее есть. У них, у общества, у страны, у планеты. Если, конечно, какой-нибудь маньяк-проходимец в очередной раз их не совратит с правильного пути. К сожалению, постоянно находились и совращали.
Ну а я – уже пройденный этап. Назидание потомкам и пища для размышлений. Начал жизнь девятимесячным заключением, как все, а закончу – девятилетним, как заслужил. Свои мемуары закончу словами Бетховена: «Я не знаю иных признаков превосходства, кроме доброты". Вот чего нам всем в жизни больше всего не хватает.
Новости
Доброе утро! С вами независимые новости независимого телеканала «Дамоклов меч». У микрофона самый независимый телеведущий – Альфонс Прохиндеев.
И начнём с самых горячих новостей, которые только что испеклись, и которые только собираются в духовку. Ха-ха-ха! Прошу прощения, друзья! Но я вынужден начать нашу беседу с печального известия. Наш специальный корреспондент Петро Сколецидов, освещавший события в юго-восточном регионе, вынужден временно приостановить поток сенсационных репортажей. После последней бомбёжки всю нашу съёмочную группу накрыла волна непонятной дизентерии. Имеются веские основания подозревать в этом диверсию со стороны сепаратистов, которые давно умоляли журналистов отстать, и дать возможность спокойно заниматься повседневными делами. Наши ребята не попались на эту уловку, и пообещали разгрести этот навоз и докопаться до истины. Пожелаем им скорейшего выздоровления, и пусть берутся за лопаты. Хи-хи-хи. Извините, – нервное.
Час назад, не в нашей стране, произошло очередное падение самолёта. Конечно же, не нашей авиакомпании. Крушение пассажирского авиалайнера повергло в шок не столько мировую общественность, которая к этому уже привыкла, сколько независимых журналистов всего мира. На подлёте к месту назначения один за другим стали отказывать двигатели, пока не заглохли все. На борту находилось 375 человек. Входил в это число экипаж или нет, осталось невыясненным. Да это и не важно!
Командир дал сообщение об аварии диспетчеру, которое мгновенно разлетелось по всем информационным агентствам. Как тараканы из щелей, журналисты понеслись на запах жареного – в аэропорт. Аккредитованные репортёры нашего телеканала находились там за час до инцидента. Ещё накануне, неделю назад, из достоверных источников нам стало известно о техническом неблагополучии данного самолёта. Мы были вне себя от бешенства и требовали эксклюзивности материала для нашего телеканала. Дело чуть не дошло до драки, и лишь мигающие огни, бесшумно плывущие в ночном небе, помогли избежать кровавых разборок. А сюжетик был бы неплохой!