Александр Сих – Фатальный диагноз (страница 6)

Уже три месяца, как посещение нашего медучреждения навевает на меня тоску. До этого я ходил туда с удовольствием. Как многие ходят с удовольствием в стриптиз-бар, в театр или в аптеку за наркотиками. А я ходил даже просто так. Якобы посоветоваться. И получал огромное удовольствие. Но удовольствие мне доставляло не само белое и стерильное, со специфическим запахом, помещение, а присутствие на рабочем месте девушки-фармацевта, украшавшей для меня весь наш ОРГАЗМ. В то время даже в командировки не хотелось отлучаться.

Обычная девушка, не сногшибательная красотка, в современном понимании красоты, с длинными тощими ногами, большими голубыми глазами с метровыми накладными ресницами, с увеличенной силиконом грудью, с надутыми с помощью липофилинга губами и ягодицами. Но мне она нравилась. Даже очень. Прежде всего, наверное, своей бесхитростной, непосредственной доброжелательностью, открытостью, не плоским и не пошлым юмором. И вдруг три месяца назад она уволилась и уехала в родные места. Как мне сказали: отбыла по месту рождения. Но я-то не знал, где находится её место рождения!

Уехала, даже не попрощавшись. Я понимаю, что это эмоции. Мои эмоции. Без взаимности. Может я вообще всё себе придумал? Ведь мы ни разу не были ни на свидании, ни на романтическом ужине в ресторане, ни, тем более, на вечернем совместном чаепитии с бутылкой «Мерло» на столе. Ничего между нами не было, но я по ней тоскую. Я сам от себя такого не ожидал. Я тоскую по знакомой незнакомке – Анне Бениговой.

В среде нашего медперсонала много симпатичных женщин. И с точки зрения эстетики, в лице среднестатистического эстета, превосходящих по красоте и стройности Анну. Но мне запала в душу именно она. Был в ней какой-то магнит, который неодолимо меня к ней притягивал. А все остальные девушки были для меня просто симпатичными, красивыми, сносными и несносными. Нет, я не скажу, что отказался бы от ни к чему не обязывающего секса с многими красивыми, симпатичными и сносными женщинами. Но с радостью возвращаться домой после работы и коротать зимние вечера у камина за приятной беседой ни с одной из них мне не хотелось бы. В этом я был уверен. Чисто интуитивно.

Когда я зашёл в медцентр, одно из этих милых созданий, дежурный фармацевт, сидело на стуле, закинув стройные ножки на второй стул, тыкало ноготком в смартфон, беззвучно шевеля пухлыми губками, и тихонько похихикивало.

Я назвал своё имя. Она отложила смартфон, от недовольства ещё сильнее надув губы, сняла со стула ножки и, оттолкнувшись ими от пола, подкатилась на стуле к компьютеру.

- Почему так поздно пришли? – спросила она строго с безразличным взглядом синих глаз.

- Был на срочном задании на юге Антарктиды, - браво отрапортовал я.

- Это меняет дело, - смягчился фармацевт. – Там сейчас хорошо: солнце, тёплые и ласкающие волны моря, кричащие чайки над водой…

- Я там видел только императорских пингвинов и пингвинов Адели, - серьёзно ответил я, перебив фантазии девушки. – Может я был не с той стороны Антарктиды?!

- Может быть, - капризно согласилась дежурная, уже поджав губы. – Болезнь нельзя запускать. Вам следовало начать курс лечения сразу же.

Я не стал ей объяснять, что только что узнал о болезни.

- Вы врач? – спросил я вместо этого.

Дама в белом халате ещё сильнее поджала губы.

- Вот вам упаковка прописанных врачом таблеток, - сказала она, протягивая ленту с таблетками. – Принимать по одной в день. Желательно утром после завтрака. В течение десяти дней.

- А почему желательно с утра? – дотошно полюбопытствовал я.

- Лучше торкнет, - отрезал фармацевт. – Идеально было бы натощак. Но можно склеить ласты.

- Спасибо за информацию, - с улыбкой поблагодарил я. – Вижу теперь, что вы настоящий врач.

Девушка наклонилась ко мне и прошептала:

- Если хотите увидеть грани миров, заглотите штук пять сразу.

- А если ещё больше? – спросил я, уже играя.

Она тоже играла. А почему бы и нет?

- Если больше, свалитесь в другой мир и там останетесь. Наркотик-то не слабый.

- Так это наркотик? – спросил я с искренним удивлением.

- Вы не из Антарктиды, вы с Луны свалились, - захохотала фармацевт. – Все хорошие лекарства содержат разную степень наркотических средств. Всё остальное плацебо.

Девушка улыбнулась и, согнув в локте руку, пошевелила тонкими длинными пальчиками. Я улыбнулся в ответ и в голос прочитал название:

- Consientia nebula. Красивый язык.

- Особенно для тех, кто его не понимает, - ответила девушка, взяв смартфон и откатившись на прежнее место.

Она ошибалась. Я понимал. Не всё, конечно, но многое.

Направляясь в свой кабинет, я поймал себя на мысли, что мне там делать нечего. Я в любом случае поймал бы себя на этой мысли, но, поймав раньше, сэкономил своё время и свою энергию. Я развернулся и пошёл к выходу. Ната Гарпа прилетит завтра в восемь ноль-ноль. Я её встречу и отвезу к боссу. А сегодня можно устроить ещё один выходной. А поеду-ка я на лодочную станцию. Возьму вёсельную лодку и пойду по Висле. Нет, чтобы пойти, надо брать катамаран. Я не моряк, поэтому просто поплыву по течению Вислы. Наедине с природой и с собой. Людям не хватает катастрофически отстранённого уединения. Но о чём, интересно, хочет перекинуться парой слов мой шеф с сотрудником ВОЗ Натой Гарпой? Причём, наедине. Очень интересно.

Назавтра мне этот вопрос уже был не очень интересен. На своём не первой молодости «Пежо» я подъехал к терминалу аэропорта имени Фридерика Шопена. Причём, заблаговременно – в 7.35. Начальник не должен ждать подчинённого. Особенно, если этот начальник дама.

Кстати, касательно Фридерика Шопена. Касательно не личности выдающегося композитора и пианиста, а аэропорта его имени. Я ещё из прошлой истории помню, что во время Второй мировой войны он был полностью разрушен. На построение нового аэропорта потребовалось много времени, усилий и затрат. Когда же в последнюю войну его опять сильно потрепали, поступило (от кого, неизвестно) предложение поменять Фридерика Шопена на Зигмунда Пулавского. И лишь полностью уцелевший бюст композитора, установленный перед входом в терминал, позволил сохранить статус-кво. Увидев в этом знамение, Сенат Национального собрания, в долгих прениях, вынес вердикт, что бессмертие они отменять не имеют юридического права. И заменять бессмертие композитора на бессмертие авиаконструктора тоже.

Я вышел из автомобиля размяться. Было ещё прохладно. Но день обещал быть хорошим. Земля, вращаясь вокруг Солнца, начала поворачиваться к нему двадцать первым градусом восточной долготы. В тропосфере не было ни одной тучки. Лишь высоко в мезосфере, на востоке, были видны крохотные серебристые облака. Красота!

Мне незачем было заходить внутрь. Мефрау Гарпа позвонит мне на мобильный, номер которого Юзик сообщил ей без моего на то согласия, и мы соединимся для плодотворного профессионального союза на неопределённый срок. Хотя формально моя командировка была оформлена на десять дней, начиная с сегодняшнего, мне хочется управиться быстрее. Не нравится мне это задание. Оно мне кажется подозрительным. Никаких вразумительных доводов своему подозрению я привести не могу. Могу лишь сослаться на свою интуицию. Не профессиональную – человеческую. Которая направлена не по отношению к другим, а вглубь себя. Вот чувствую, как принято говорить, нутром, что здесь кроется какой-то подвох. И диаграмма диафрагмы мне тоже кажется процедурой подозрительной.

А разве нет? Даже если отбросить интуицию, как что-то эфемерное, не имеющее права служить доказательной базой, то и с точки зрения здравого смысла возникает много вопросов. Чтобы заподозрить неладное в этом деле, не надо обладать мощным аналитическим умом. Где я и где террористы? Где я и где психи? Зачем я им понадобился? Согласен, опыта и ума мне не занимать. Почему-то сегодня я от этой фразы не получил удовольствия?! А ведь когда-то получал. Но что есть, то есть и чего не отнять, того не отнять. Но мои опыт, ум и знания лежат в совершенно иной плоскости! Ничего не понимаю!

Метрах в пятидесяти стояла толпа с лозунгами на транспарантах. Неужели социальный протест? За последние пять лет я такого инцидента не припоминаю. В мире царит мир. В целом. А чтобы целое всегда было целым, его надо расчленить и всегда держать разрозненно. Но с единым центром управления. Исключение – мир искусства. Он не знает границ, но знает жёсткие правила поведения и не менее жёсткую цензуру. Не только кабинетную, но внутреннюю, в виде доблестных гвардейцев охраны. Они охраняют всех от всех и могут увести любого не только из зрительного зала, но и прямо со сцены. Не забалуешь. Всплеск эмоций разрешён в строго указанном направлении.

Я подошёл к стоявшему чуть поодаль уже зрелому мужчине в кепи, молча наблюдавшему разношерстную толпу, состоящую преимущественно из женщин разных возрастов.

- День добрый, пан, - поздоровался я, встав рядом.

- Да, неплохой денёк должен быть, - согласился пан.

- Протестуют против отсутствия авиарейсов к Северному полюсу? – спросил я, кивнув головой в сторону наэлектризованной толпы.

Пан посмотрел на меня подозрительно, но, не увидев в моих глазах и в моей одежде опасности для себя и окружающих, смягчился и ответил почти дружелюбно: